Не считая раза, когда я сама была виновата — вывела на разговор о прошлом. Он же не хотел вспоминать: ни Шелехова, ни прошлые дела. Бог ты мой, мы жили обычной семьей, и я почти поверила в сказку.
Его мягкое «собирайся, переезжаем» прозвучало, как для Андрея — его воспоминания о войне. То время сильно на мне отразилось. Сразу вернулись ощущения: постоянный страх преследования, тревога.
Черт.
Больше нечего сказать. Я пыталась анализировать свои ощущения — с чего все началось. Пожалуй, с разговора на днях, когда Андрей устало, с непередаваемым выражением лица говорил, что он не Эмиль, и я должна бы об этом знать! После того разговора остался осадок.
Ему не понравилось, что я сравнила его с Эмилем. Ушел, еле сдержавшись, чтобы… что? Избежать скандала, ссоры? Он вернулся, пытался помириться, даже соблазнить, но на душе было так тяжело из-за безвыходности и злости на свои глупые мечты, что я не захотела… Вроде бы ничего особенного. Ну пустяк же. Многие пары ссорятся — и посильней, чем мы, тем более, ребенок маленький… Но с тех пор у нас не было близости.
Он больше не пытался — я понимаю, тоже устает, у него масса проблем. И все наши планы на выходные полетели псу под хвост. Но…
Он говорил, что снова нас отправит куда-то: мне нужно готовиться к этому.
Самое лучшее решение.
— Все хорошо? Ты бледная.
— Мне лучше, — соврала я.
Живот побаливал, хотелось свернуться на кровати клубочком, и чтобы никто не трогал. Но мама — это работа без больничных.
Андрей только пришел, он ляжет отдохнуть.
Новая квартира была ближе к окраинам, но во вполне добротном жилом комплексе. Двухкомнатная, с мебелью, но она явно сдавалась с расчетом на детей постарше — в детской стояла кровать минимум на подростка.
— Сегодня привезу люльку, — пообещал Андрей, наблюдая, как я, бледно-зеленая, с уставшим видом осматриваю неуютные комнаты, а Аня висит на мне.
Сил не было, чтобы снова обустраиваться. Ну, ничего, успокоила я себя, чувствуя, что быт раздавит меня, как бабочку под гнетом, передохну и справлюсь.
Главное, безопасность.
Аня тоже оглянулась, брыкнулась и я поставила ее на пол. Вместе с ее отцом мы смотрели, как она делает неуверенные шаги.
— Все нормально?
Я обернулась, рассматривая его лицо.
В глазах Андрея я всегда видела больше, чем другие: то, за что его можно полюбить и пропасть с головой. Сейчас они были такими же уставшими, как у меня.
