Андрей наклонился, укладывая обратно, когда я захотела встать, и словно попытался стереть ладонями страдальческое выражение с моего лица:
— Тише, не кричи, Лена, — влажный, пахнущий табаком рот, ткнулся мне в лоб, Андрей прошептал, прежде чем закончить поцелуем взасос. — Я люблю тебя.
Губы оказались солеными из-за моих слез. Насквозь солеными. Я забросила руку ему на шею, зажмурилась — от боли, тоски, и удовольствия. Прикосновение теплых губ — то, чего не хватало. После скандала, недомолвок, проблем — это то, по чему я соскучилась.
Как успокаивает вкус табака, мяты и собственных слез… Вкус его поцелуя.
Он устало дышал, осторожно, но цепко держал за плечи, пока я не успокоилась.
— Я знаю, что тебе тяжело. Мы справимся. Справимся со всем вместе. Поедешь со мной? — прошептал он. — Поедешь?
— Поеду…
— Умница.
Ночь он провел в кресле. Я спала плохо, хотя вызвала медсестру, и мне вкололи обезболивающее. Несколько раз открывала глаза: смотрела на неподвижный силуэт Андрея в кресле.
Голова запрокинута, на бедре ладонь, под которой лежал пистолет. Не знаю, спал он или думал всю ночь."
"Мне снились плохие, тоскливые сны, а утром разбудила врач. После осмотра Андрей ушел поговорить с врачом. В коридоре раздался шорох, разговоры. Я настороженно прислушалась и приподнялась на локтях: кажется, ко мне не пускали няню с дочкой…
Я осторожно села и завернулась в больничный халат. Дверь приоткрылась, и я вытянула шею:
— Лена, — в палату заглянул Андрей с Аней на руках.
— Сейчас принесут одежду, одевайся.
— Рано, слишком рано, Андрей Андреевич…
Пока врач уговаривала подержать меня под наблюдением еще немного, медсестра принесла вещи. Новые, у меня таких не было. Прямые брюки и футболка, вязаная кофта на пуговицах — лето уходило и стало прохладно. Здравствуй, осень. Я натянула белье и футболку, а дальше не смогла — сгибаться больно. Куда он меня тащит в таком состоянии?
Я похолодела от мысли, что останусь с дочкой вдвоем в таком состоянии.
— Андрей, — позвала я.
Он заглянул в палату. Понял, в чем заминка, передал Аню врачу — она вошла вместе с ним, опустился на колени и помог одеться. По очереди надел на меня белые носки и зашнуровал кроссовки.
— Идем, — подхватив дочь, он взял меня за руку и вывел в коридор.
— При любых проблемах сразу назад, — сказала врач.
За дверью нас ждала растерянная няня, а проем загородил охранник.
— Господин Глодов не предупреждал об отъезде.
