Старая добрая война

И как один русский капитан мог пленить четверых наших парней, из них майора СБУ, двух ребят из отдельной группы СБУ и Шрамко? Да еще у тебя на виду?

— Я не видел этого. Но повторяю, Шрамко мог помогать «сепару». Тот его давний товарищ, можно сказать, друг.

— Кто же тогда стрелял?

— Шрамко и русский. Предупредительные выстрелы.

— А куда дели пленных?

Щербина вспомнил, что отряд добровольцев роты «Буг» контролировал весь обрывистый берег и увидел бы людей на вершине, даже за пределами поста.

— Ну, не знаю я, Буг-2!

— А я знаю. Ты все видел, трусливая душонка. И наверняка даже был при встрече. Русский и Шрамко каким-то образом сумели перехватить инициативу и завалили Кучера и его парней. Тебя же оставили в живых, чтобы ты всем лапшу на уши вешал. Ведь ты же, пес, и о нас наверняка рассказал тем тварям.

— Что ты такое несешь? Официально заявляю, Кучер оставил меня у моста. Что произошло у брода, не знаю. И не надо на меня орать и оскорблять!

— Почему тогда сам не вышел на связь со мной?

Щербина в экстремальной ситуации соображал на удивление быстро:

— Кучер инструктировал всех еще до того, как изменил план.

— Мы еще поговорим! И если ты соврал, Щербина…

Щербина отключил радиостанцию. Подумал, откуда узнают правду головорезы «Буга»? Только от Шрамко или его друга, других свидетелей нет. Но тех еще взять надо. А они живыми вряд ли дадутся.

Он вызвал связиста и приказал ему связаться со штабом батальона.

— В такое время? — удивился заспанный сержант Рамис Якимчук.

— Ты глухой, сержант? Или мне больше нечем заняться, как ради пустяка поднимать тебя среди ночи? Связь мне со штабом батальона, и не с дежурным, а лично с комбатом.

Вызов занял почти минуту. Наконец связист доложил:

— Майор Сунич на связи.

— Это Второй Рубежа-6! — взяв гарнитуру, произнес Щербина.

Командир батальона был в курсе планов Кучеренко, поэтому не спросил, почему на связь вызывает Второй, а не Первый шестого блокпоста.

Щербина доложил свою версию произошедшего, которая явно обескуражила майора:

— Как это, только гильзы и больше ничего и никого?

— Вот так, Граб, докладываю, что видел.