Староста моей мечты или Я не буду тебя целовать!

Зато от ядовитой реплики не удержался:

- Надо же, вкус у меня извращённый… И именно поэтому ты со мной целовалась дважды. Сама! Добровольно! Приступ мазохизма, Чайка? Или тебе так дорог наш местный Царь, что ты готова ради него даже на такие жертвы?! Как ты его Яре-то уступила?

Белоярцева застыла на месте, как громом пораженная. Сузила глаза, сжала руки в кулаки. Илья даже задумался, а не перегнул ли он палку. Но до того, как до его уязвленного самолюбия достучалась совесть, девушка глубоко вздохнула и…

Улыбнулась.

Мягко так, ласково, добродушно.

- Конечно мазохизм, Хомячелло. Куда ж я без него? И мазохизм, и самопожертвование, и альтруизм - всё про меня. Ввязаться в сомнительную авантюру? Дайте две! Я только за! - она в два шага сократила разделяющее их расстояние и ткнула пальцем в грудь. - Только знаешь что, Хомяк?! На общение с тобой я при этом не соглашалась! Так что… Иди-ка ты… Куда шел! Ферштейн?!

- Найн! Не могу, - развел руками Илья, испытывая дикое желание кое-кого побесить.

И кому-то что-то доказать. - Я же твой твой люби-и-мый! - он специально растянул гласную, наблюдая за тем, как темнеют от ярости зеленые глаза мелкой пигалицы.

- Да ты! Ты… - у девчонки явно закончился речевой запас. - Да пошел ты! Кретин! - и она рванулась куда-то в сторону. Ага, так он ее сейчас и отпустит на ночь глядя фиг пойми куда. Хованский перехватил Аринку за талию и получил удар кулачком по груди.

- Пусти! - вырывалась неугомонная зараза. - Придурок! Да ты! Что ты о себе вообще мнишь? Что ты вообще обо мне знаешь? Достал! В печенках уже сидишь кактусом и…

Ну все.

С него хватит!

Дальше Илья действовал чисто на инстинктах. Притянув к себе девчонку, он заткнул ей рот старым как мир способом. Тем более, что… Зря он, что ли, все время к месту и не к месту вспоминал эти дурацкие поцелуи?

В этот раз все вышло по-другому. Злее и сильнее. Так, что воздух вышибло из легких, а в голове не осталось ни единой связной мысли. Вот ни одной. И плевать, что его по-прежнему молотили кулаками в грудь, что пнули по голени и укусили за губу.

Что где-то там рычали двигатели и ревела толпа, а совсем рядом улюлюкала та самая пьяная компания, пытавшаяся приставать к девчонкам.

На все плевать. Кроме самого крышесносного, самого невероятного, самого обжигающего поцелуя в его жизни. А уж когда чьи-то тонкие пальцы зарылись в его волосы на затылке, а плотно сжатые губы уступили, открываясь и подчиняясь, Илья понял, что попал.