Старшая сестра его величества. Власть

И за этой, — я кивнула на старуху. — Я с ней потом разберусь.

Граф, почему-то побледнев, кивнул.

— Ваша светлость, винные погреба в правом крыле. Их много... Вы не успеете, обойти все. Надо вызвать стражу, — заговорил он. И запнулся.

Я закрыла глаза, чтобы увидеть где...

— Я знаю, где они, — качнула головой. — Я успею.

Винные погреба находились в хозяйственной части посольского комплекса. Я никогда не была там, и даже не представляла, где все это находится. Но мне это и не было нужно. Я летела по коридорам, безошибочно выбирая путь туда, где мерзкие твари собрались надругаться над маленькой девочкой.

Двери, преграждающие мне путь, распахивались, казалось, раньше, чем я до них дотрагивалась. Слуги, случайно попавшие мне на пути, шарахались и в ужасе прижимались к стеночке, чтобы не коснуться меня. Они не знали, что прямо сейчас происходило там, внизу, в темноте, освещенной всего лишь крошечным огарком свечи, рядом с бочками господского вина.

Но я должна была успеть. Иначе я никогда себе этого не прощу.

Мельком заметила лежащую у стены неопрятной кучей Тайку. Я знала, ей сильно досталось, когда она попыталась защитить Катрилу. Ее били, пинали ногами и, хохоча, обещали заняться попозже. Мол, сама хочешь вместо девчонки? Можем устроить.

Но я не могла остановиться, чтобы помочь ей. Потом... сначала туда, где маленькое сердечко почти перестало битья от ужаса. Катрила уже не кричала и не сопротивлялась, потеряв всякий разум в жадных руках мерзких людишек.

Толстая дубовая дверь винного погреба отлетела от косяка и ударилась об стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. И я увидела их.

Трое. Поваренок, мелкий служка и дворник. Они, радостно гогоча, перекидывали друг другу обезумевшую от страха девчонку, беззастенчиво тиская ее и срывая одежду.

Сквозняк, ворвавшийся в погреб мгновенно погасил крошечное пламя, теплившееся на кончике фитиля свечного огарка, поставленного на одну из больших бочек с вином. Погреб погрузился в кромешную тьму. Я закричала, протягивая руки к Катриле, и выпустила то «что-то», которое было во мне и рвалось наружу.

Последнее, что я запомнила, это дикий крик Катрилы:

— Мама! Мама! Мамочка!

А потом Катрила оказалась в моих руках.