И вообще, в кино всегда после битвы выпивают, типа праздник живота и жизни, вот!
— А, как мы базу бритов захватили? А, как спасали пленных из лагеря пиратов? — не унимался Пруха. — Ещё пилота выручили этого, как его, фамилия такая, деревенская, его в соседний лазарет положили.
— Сарай.
— Точно, Сарай, а гонору, как у царских палат. — обрадовался подсказке Прохор. — Ну что там, Татарин, командир проснулся?
Блин, хорошо его Слава не слышит, а то стало бы одним морпехом на свете меньше, но как же смешно! Не ржать.
Ох, а тело немного побаливает, всё же, как будто не катком прошлись, а просто, поколотили всласть.
— Проснулся. — радостно сдал меня Гадел, и толкнул в плечо. — дыхание изменилось, я то знаю.
Ещё бы ты не знал, подумалось мне весело, постоянно просыпаюсь, а ты рядом сидишь. Не подумайте, ничего плохого, я его, как друга люблю. Просто, как вспомню, ведь всегда так, открываю глаза, а он напротив и улыбается.
— А чего у него глаза закрыты? — спросил Гусаров. — Тур, ты как себя чувствуешь?"
"Вот, как бы не банально ответить? Может стихами? А что? Прухе можно, а мне нельзя?
Разбитое в душе окно,
Ветер в щели задувает.
Нет, наши жизни не кино.
В кино так, просто не бывает.
Героев много в главной роли,
Красавиц героинь хватает,
Но наши жизни не кино.
В кино так, просто не бывает.
Не крикнет именитый режиссер:-
«Стоп кадр! Снято!»
Жизнь, как злой боксёр,
Чувствуешь себя помято.
Ответом мне была тишина, а потом любимый и до боли родной, смешливый голос произнёс:
— Я знала, что мы обязательно встретимся, но представить себе не могла, что именно так.
Я распахнул глаза.
— Лира!
Глава 9
В черном подряснике послушницы, перехваченном широким, плетёным поясом, и такого же цвета апостольнике, который скрывал длинные волосы, оставляя миру только исхудавшее, прекрасное лицо, на котором с затаённой тревогой, двумя изумрудами сверкали уставшие глаза, она стояла прямо передо мной, держась побелевшими от напряжения кулачками за спинку лазаретной койки, и робко, несмело улыбалась одними лишь бледными, чувственными губами.
— Лира! — прошептал-выдавил я из враз пересохшего горла, и тут же вскочил на ноги, оказываясь прямо перед ней.
— Лира! — шептал я, баюкая её ладошки в своих лапах, и всматриваясь ей в глаза, боясь притянуть к себе, боясь обнять. — Душа моя! Лира!
— Ростик! — она сама упала мне на грудь, прижимаясь, вжимаясь в меня, обхватывая своими тонкими, но такими сильными руками.
