— отмахнулся он довольно, — Тут в чём дело, неважно, приказ ли выполняет слуга, или сам действует, но ответственность за его деяния несёт господин. И если тот офицер допустит ошибку, и громко провалится, что в академии немудрено, и в свидетелях будут не только жертвы, то Сараи ответят нехило, а учитывая их репутацию, они не могут позволить себе такой риск. В случае же с этим Ярославом, у нас просто не было доказательств его действий, ни записи, ничего, даже пальчиков на автомате, из которого тебя ранили, потому что он был в перчатках.
Разбирательство вышло бы долгим, муторным и крайне некрасивым, и повернули бы всё так, что вы на него напали, а он оборонялся, или ещё чего. Но главное другое, как твою девочку выпутывать из этой войны, я вижу только один вариант, благо ребёночек у вас уже есть, это преждевременная эмансипация, как молодой матери.
— Да, глупый закон, совершеннолетие в восемнадцать, но девушки до двадцати пяти не могут самостоятельно определять свою судьбу.
— Ну, когда-то это было нужно. — хмыкнул Апостолов. — В те времена, когда юная принцесса из дома Рюриковичей подала дурной пример всем молодым девахам, и в девятнадцать лет, против воли отца выскочила замуж за обычного человека, выбрала любовь вместо важнейшего династического брака. Мы из-за этого одну из мировых войн проиграли, тогда, как её замужество должно было наоборот, упрочить наше положение, за счёт сильного союзника. В общем, дорого это своеволие империи встало.
А затем и другие молодые дурёхи начали так чудить, попирая все устои аристократического общества. — засмеялся Серафим. — Вот император и принял такой закон. С восемнадцати до двадцати пяти лет, любой брак без согласия родителей считается незаконным и аннулируется, а девушки не обладают полной самостоятельностью, хоть и являются совершеннолетними. Но государь был знатным шутником и, со словами: — «для истинной любви всегда найдётся путь», добавил небольшую поправку, о преждевременной эмансипации по беременности, только в этом случае девушка должна добровольно отказаться от своего рода.
Вот так вот. — горько усмехнулся Серафим. — Никаких двойных фамилий, и права на наследство. И хитрованов страждущих охмурить благородных дев, сразу же поубавилось. Оказалось, к отцовству не все готовы в таком возрасте, и вообще, без громкой и благородной фамилии, как-то не так весело и хорошо жить.
