— обратился я к Гаделу, которого просто трясло от увиденного. У меня же мысли были ровными, эмоции загнал глубоко в подкорку. Война идёт, я и не такое видел в исторических фильмах про ВОВ. Видел, и осознавал. Вот тогда, да, такая ненависть поднималась в груди, гнев невыносимый, и ярость бурлила, не знаю, благородная или нет, но настолько горячая была, что рвала нутро, побуждая куда-то идти, лучше на фронт, и что-то делать, лучше с фашистами, когда винтовка в руках, и гранаты в подсумке. И совершенно плевать, что будет дальше, главное успеть убить парочку врагов, а лучше танк поджечь, а если до фюрера удастся добраться, и на рейхстаге расписаться, так великолепно.
Только тогда я был пацанёнком обычным, а сейчас реально могу что-то сделать, исправить. Главное, диспозицию вражескую выяснить, да спланировать всё правильно.
— Я справлюсь, Рос. — Гадел глубоко задышал, — я справлюсь.
— Только руки от автомата убери, иначе всех спалишь, и дыши, дыши.
— Почему на пацана змея не напала? — прошипел Татарин.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Добычу крупнее ждала, наверное."
"Через час противник сел обедать. Пираты подходили к полевой кухне, и накладывали себе кашу, кто в миски, кто в каски, а затем расходились в разные стороны, рассаживались на камни, землю, складные стулья. Даже офицер охотник, и его бойцы соблазнились едой, а из БТРов вылезли, наконец, водители. Правда, враг был не совсем беспечным, и с огневых точек крупного калибра бойцы не ушли, а ждали своей очереди.
Когда наёмники наелись, остатки каши из двух огромных котлов отдали пленным. Двое предателей из местных просто вывалили еду на землю. Общинники, стараясь соблюдать достоинство, выстроились в очередь, сначала молодежь, потом женщины, и попытались взять пищу по одному, в пригоршни. Но первого же мальчугана сбили на землю, размахивая руками, а один из джинсовых показал руками, что сейчас помочится прямо в кашу, и что-то прокричал. Только тогда люди окружили остатки пиратского обеда, и, упав на карачки, стали есть, вызывая смех окружающих их надсмотрщиков.
Даже офицер охотник разулыбался, глядя на это.
— Долбанный гуманизм цивилизованных миров. Дыши Татарин, глубже дыши, только с холодной головой мы им поможем.
— Обещаешь?
— Обещаю, друг, обещаю. — шептал я. — Дай время, и поможем, всех спасём, а этих убьем, тоже всех.
— Верю тебе. — а это невозмутимый Гвоздев. Ох и глаза у него, страшные, лютые.
