Старуха Кристи - отдыхает!

– Сказал, работы много, домой едешь, спать ложиться, а сам? Сам! Сам!

Лишившись от злости дара речи, Лапа затопала крохотными ножонками, обутыми в ботиночки, которые казались большими даже для Барби.

– Так я в своей квартире нахожусь, – меланхолично продолжил Аристарх.

– С бабой! – ткнула в меня пальчиком Лапа.

– Где? – начал оглядываться красавчик.

– Вот стоит, – завизжала Лапа, – в халате, голая!

Ясно, чем вы заниматься собрались.

– Офигела! – подскочил Аристарх. – Глаза разуй!

– Тебе без разницы с кем!

– Но не со старухой!

– А.

– Ракитина тут ни при чем.

– А эта? При чем? Да? – наседала Лапа.

– Слышь, вали отсюда, – приказал парень.

– Никогда, – рявкнула Лапа и села на табуретку, – охота трахаться, валяй, полюбуюсь!

Я быстро отскочила в сторону и попыталась сгладить ситуацию.

– Э… Лапа, мы с Аристархом практически не общаемся.

– У вас нет повода для ревности, мы знаем друг друга всего два дня.

– Меня он через пятнадцать минут после «здрассти» в койку поволок, – ажитированно заявила Лапа.

Я не нашлась что возразить, и тут в разговор лениво вступил Аристарх:

– Пьяный был в случае с тобой, теперь больше не наливаюсь. А с Танькой и с трезвых глаз не лягу.

– Откуда ты знаешь, как ее зовут? – напряглась Лапа.

– Во дура, мы же вместе живем, – зевнул хозяин.

Лапа оцепенела, потом очень четко повторила:

– Вместе живем? Вме-сте жи-вем? Жи-вем? Ха!

Лицо Дюймовочки стало бордового цвета.

– Вы не так поняли, – закричала я, – Рися имел в виду…

– Рися? – перебила Лапа. – Ты зовешь его Рися?

– Просто повторила за вами, Аристарх очень пафос но звучит, сама я не додумалась имя сократить, – я снова попыталась внести ясность, и тут Лапа, зарычав, кинулась на меня, прихватив по дороге нож, лежавший на подоконнике.

Сама не знаю как, я юркнула под стол и сунула голову в колени, руками прикрыла глаза, поэтому наблюдать за произошедшим я не могла, зато слышала все просто великолепно.

На кухне бушевал ураган, слышались вопли, плеск воды, топот, визг, мат, потом все перекрыл звонок в дверь, настойчивый, упорный. Я сидела, боясь пошевелиться, вдруг прикрывавшая стол, свисающая почти до линолеума скатерть приподнялась. Мои руки опустились, глаза распахнулись, взору предстали две толстых ноги, явно не принадлежавшие Дюймовочке. Огромные ступни были втиснуты в войлочные тапки, опухшие щиколотки плавно перетекали в лодыжки с выпирающими венами.