Похоже, эти изнеженные девицы потихоньку приучались к домашнему труду.
А я, жалкая замарашка, которую шпыняли все подряд, собиралась выйти замуж за графа. Призрак нищеты и мой успех стали самым страшным наказанием для моих завистливых родственниц. Другого им было и не надо.
— Леди Дельфина, — Реймон допил чай и с глухим стуком опустил чашку на блюдце, — а покажите-ка мне бывшую спальню Мэри. Очень интересно.
Мачеха побледнела.
Я вспомнила холодный чердак, ворох тряпок под оледеневшими балками и толстую печную трубу, во время зимы не дававшую мне замерзнуть на смерть.
Мой жених умел ставить людей в неудобное положение.
* * *
На обратной дороге, почти засыпая под стук копыт и мерное поскрипывание рессор, я опустила голову на плечо Реймона и после недолгих колебаний уступила своему любопытству.
— Что же все-таки случилось между тобой и Лунет тридцать лет назад? — спросила я в тишине кареты. — Почему она тебя прокляла? И что все это время ты скрывал под маской?
Реймон долго молчал, поглаживая мою ладонь большим пальцем, затем со вздохом начал свой рассказ.
Глава 14. Арлетт
— Ты должен носить маску!
Кулак отца грохнул по столу с такой силой, что чернильница подскочила, а стоящее в ней гусиное перо упало и заляпало краской документы.
— Кому должен? — усмехнулся Реймон Марцелл, небрежно поправив лацканы нарядного камзола.
— Это все твое глупое самолюбие! — продолжал негодовать седовласый господин, грозно нависая над испорченными рабочими бумагами. — Оно не доведет до добра! Кто-нибудь когда-нибудь пострадает.
Жди беды. Я тебе говорю. Вот увидишь.
— Глупости, — Реймон прошел к окну и подставил лицо солнечным лучам. Одна только мысль о том, что придется прятать себя под маской, вызывала у него глубочайший протест.
Как это будет выглядеть со стороны?
Как он это объяснит окружающим?
Чувствовать себя белой вороной и ловить удивленные взгляды вместо восхищенных — нет, увольте.
— Чары летнего духа — глупости? — Отец даже побагровел от негодования. Его дряблые щеки затряслись.
Кулаки сжались. Старец приготовился снова ударить по столу, не в силах совладать с гневом. — Ты — дракон. Дракон! Но необычный. Особенный. Тебя поцеловала не только Актум, но и Артрей. Оба духа, летний и зимний, наделили тебя особым даром. Актум подарила зверя. Артрей — мерцание. Эти чары…
— Проклятие, а не дар, — перебил Реймон, поморщившись. — И у меня их нет. Глупости, говорю. Это не мерцание, а всего лишь… — Он ухмыльнулся уголком губ. — Мужской шарм.
