Умом понимала, что это глупо, опасно, чистое безумие, а интуиция и сердце вопили: «Поезжай!» И с каждым часом это «поезжай» звучало в голове все громче и настойчивее."
"— Но… — мужчина застыл, глядя на меня с открытым ртом. Прошла почти минута, прежде чем дар речи к нему вернулся. — Но вы же умрете, Мэри! Зачем вам умирать? Вы так молоды и красивы. Вы можете стать кому-нибудь прекрасной женой и родить детишек. Я, например, одинок.
— Уверена, что дочь того негодяя, проигравшегося в карты, тоже молода, красива и однажды станет хорошей женой.
Но я ценю вашу заботу. Мне очень приятно, правда, — я попыталась коснуться его щеки, но мистер Годар перехватил мою руку и прижался к ней в долгом поцелуе. Его губы были неприятно влажными, а борода колола кожу.
— Думаю, к утру вы измените свое решение, — сказал он, оторвавшись наконец от моей ладони. — У вас впереди целая ночь, чтобы подумать. До завтра, Мэри. Я приеду ближе к десяти.
И он исчез внутри кареты, а я вернулась домой.
* * *
Ночью я проснулась с сухим, как пустыня, горлом и отправилась на первый этаж за стаканом воды.
Еще на лестнице я заметила, что дверь в кухню приоткрыта и сквозь щель наружу льется тусклое мерцание масляной лампы.
Из комнаты доносились странные звуки: звон, стук, плеск. Затем я услышала осторожные шаги.
В Гринхолл проникли воры? Или кого-то из домочадцев, как и меня, замучила жажда?
Стараясь не шуметь, я преодолела последние ступеньки, а затем на цыпочках подкралась к двери и заглянула в кухню.
От увиденного глаза полезли на лоб.
Мачеха, эта гордячка Сама-жри-свои-помои, вытащила из холодного погреба посудину с моим борщом и сейчас уплетала его за обе щеки прямо из кастрюли. Как же жадно она наяривала! Ложка так и мелькала в воздухе.
Рассмеявшись, я распахнула дверь.
Леди Дельфина резко обернулась. Она стояла рядом с раскаленной плитой, и ее губы лоснились от жирного супа.
— А говорили, что умрете от голода, но не возьмете в рот всякую дрянь, — поддела я.
Глава 3. Сборы
Утром леди Дельфина закрылась в своей спальне и не покидала ее до самого моего отъезда.
Новая кухарка еще не объявилась, и мои голодные сестры бродили по дому с урчащими животами, похожие на унылых неприкаянных призраков.
Вот беда-печаль, когда не можешь сам себя обслужить.
У меня, в отличие от этих бытовых инвалидок, руки росли оттуда, откуда надо, и я бодро отправилась на кухню готовить себе завтрак.
Из погреба я достала корзинку с яйцами, попутно ругаясь на неудобство местной одежды.
