Потому я столовым ножиком, сточенным и тупым, выцарапал букву «К» посреди монеты. На всякий случай. Потому что бедняк с серебром может вызвать у более респектабельных господ желание это серебро забрать, а первая буква имени даст хоть какое-то, но обоснование того, что монета моя.
И вот после обязательных медитации и тренировки (во время которой система продолжала мне писать, что я снова делаю все не так, как следует), я стоял перед лавкой старьевщика, сжимая в руке серебряную монету.
Этот дядька промышлял скупкой не только дешевых вещей у родственников усопших, но и одежды.
Если у тебя нет денег (а серебрушка на одежду — это почти ничего), ты не шел к портному. Ты шагал сюда.
Я вошёл в лавку. Внутри было темно, пахло пылью и кожей.
За прилавком сидел старьевщик — мужчина с острым носом, похожий на плутливого лиса.
Его взгляд сразу скользнул по моим рваным одеждам, а потом задержался на сжатом кулаке.
— Чего надо? — буркнул он.
— Тёплую одежду по размеру, — ответил я, стараясь говорить твёрдо.
— Штаны из волчьей шкуры, куртку и варежки.
Старьевщик хмыкнул.
— А хватит ли денег на такие запросы?
Но поднялся со своего места и подошёл к одной из полок. Выдернул оттуда штаны — серые, плотные, с мехом вовнутрь, потертые и явно ношеные, возможно — несколькими людьми. Потом снял с крюка потрёпанную куртку из толстой ткани, подбитую овчиной. Варежки он нашёл в ящике под прилавком. Всё это он выложил передо мной, но вместо того чтобы назвать цену, снова посмотрел на сжатый кулак.
— А деньги у тебя есть?
— А цена у вещей есть?
— Невежливый ты, парень, — спросил он медленно, голос его был вязким.
— Не похож ты на того, кто может себе позволить нормальные вещи. Потому и спросил.
Да, одежда моя выглядела жалко, и это угнетало: ноги в рваных сапожках, одежда в заплатках. Да и я не был похож на принца, одетого в рванье: длинные волосы, обрезанные неровно, ножом. Царапины на лице, худое телосложение. Именно потому я почувствовал, как внутри меня закипает злость: не моя, старого Китта, на которого никогда не смотрели всерьез, хотя он очень этого желал.
Эмоции подросткового тела постоянно давили на меня, вот и сейчас захотелось разжать кулак и сунуть монету торговцу под нос, чтобы знал, что у меня водится серебро.
— Впервые вижу торговца, который боится назначить цену.
Мужчина прищурился.
— Невежливый, — покачал он головой. — А не кликнуть ли мне стражу? Не сказать ли им, что ты у меня монеты стащил?
Не знаю, к чему он это спросил.
