Наверное, решил просто запугать, чтобы я повежливее был. Или просто головой слабоват. А может, здесь торговцы именно так и торгуются?
— Просто подумай, что будет, — наклонился ко мне торговец."
"Я представил, что подумают стражники, увидев паренька в потрепанной одежде и уважаемого торговца. Никто точно не будет разбираться, как я залез в затянутый мешочек и почему схватил там только одну монету. И если в патруле будут какие-нибудь гады, на мои насечки никто из них не посмотрит.
А потом я шагнул вперёд и посмотрел прямо в глаза самоуверенному засранцу.
— Даже не думай. Эти деньги мои. Честно заработанные. Если ты попытаешься что-то сделать… ну, подумай дважды. Я слышал, в соседнем городе какой-то подросток нехорошему торговцу лавку сжег. Представь: выстраиваешь свое дело, обрастаешь вещами и деньгами, тратишь на это целую жизнь, и все это рушит один недовольный парень. Просто подумай, что будет.
Старьевщик чуть напрягся. Не принял мои слова всерьез, но и не отмахнулся от них. И решил не рисковать.
— Ладно… — пробормотал он недовольно.
— Два серебряных.
— Не высокая ли цена?
— Половина серебряного — наценка за твою вежливость!
— Так скинь ее за свой шантаж.
Старьевщик замялся. Я использовал его молчание по полной: шагнул к штанам, осмотрел их и хмыкнул. Провел ладонью по шерсти, а потом — показал ему руку.
— Пыль! И сколько эти вещи здесь лежали без покупателя? И сколько еще пролежат? Вряд ли на маленькие вещи для горы бывает большой спрос. А в залежалой одежде заводятся вши.
— Богатенькие родители покупают одежду для своих отпрысков и водят их на гору, показывая, как лучше охотиться.
— Да. Но богатеи не покупают вещи у тебя, — сказал я и увидел, как у торговца дернулась щека.
— Ладно, полтора серебряных за все, и убирайся отсюда.
— Давай скинем до восьмидесяти медных?
Старьевщик прищурился.
— Восемьдесят медных? — протянул он с насмешкой. — Ты что, за дурака меня держишь? Даже в самый плохой день я бы за такие деньги вещи не отдал. Полтора серебряных — это уже скидка, парень.
— Скидка? — переспросил я с лёгкой усмешкой. — Да ты мне цену с потолка назвал! Эти штаны уже полжизни провели у тебя в лавке, а куртка и того больше. Если бы вещи могли говорить, то умоляли бы продать их хоть за медяшку, лишь бы выбраться отсюда.
Старьевщик хохотнул, но помотал головой:
— Слушай сюда, парень. Я тоже должен как-то жить. А если я начну продавать вещи по твоим ценам, то скоро сам окажусь в таких вот штанах, — он ткнул пальцем в их сторону.
