А Варе быть с Надей один на один становилось все труднее. Разговор между ними ограничивался чисто бытовыми темами: что купить из продуктов, когда заняться приборкой, что из вещей положить в чемоданы, когда они отправятся на курорт. Ну, иногда всплывал Висса, Виссарион, но Варя этого разговора не поддерживала, и Надя обиженно умолкала."
"Но и Варя пыталась втянуть Надю в круг своих интересов. Она вспоминала о жизни в деревне, когда все были вместе, вспоминала маму, отца, но Надя резко обрывала ее:
— Ну, перестань! Старого не вернешь!
…Хитрая, коварная, мудрая эта штука — жизнь.
Самые сложные, запутанные и, казалось бы, неразрешимые противоречия она порой решает со стремительностью молнии, пронзающей темный от непроглядных туч небосклон.
Болезнь Пахома Васильича туго поддавалась лечению. После месячного отсутствия он вновь появился в клинике. Нога его сохла, он с трудом волочил ее, как неживую, и теперь больше лежал, чем ходил.
И все-таки нет-нет, Варя заставала его на их любимом месте в глухом коридорчике, у окна.
И в этот день Варя перед тем, как уйти с дежурства, решила забежать в палату и пожелать Пахому Васильичу доброго вечера и в особенности доброй ночи (Пахом Васильич страдал устойчивой бессонницей).
Однако в палате Пахома Васильича не было. Варя заглянула в комнату ДС (дежурной сестры) и там его не обнаружила. «Небось у окна стоит, размышляет», — подумала Варя и, легко скользя по паркету, покрытому лаком, заторопилась в коридорчик.
Пахом Васильич был здесь. Опираясь на клюку, он увлеченно смотрел в окно, за которым уже синели сумерки.
Жалко висел на его худых плечах длинный, просторный халат. Он настолько увлеченно смотрел в окно, что Варя не рискнула сразу прервать его наблюдения. Но, услышав ее шаги, он сам, не торопясь, тяжело повернулся. Варя в одно мгновение заметила, что лицо его не просто бледное, а какое-то мучнисто-серое, подсвеченное к тому же синевой сумерек.
— Как дела, Варюша? — тихо, скорее губами спросил Пахом Васильич. Она знала, о чем он ее спрашивает.
Утром на курсах Варя сдавала экзамен по истории, и накануне у них был разговор об этом.
— Сдала, Пахом Васильич!
— Мо-лодец! — протянул он и, шагнув к ней, рухнул на пол. Клюшка вылетела из его руки, стукнула об стенку и с грохотом покатилась к двери через Варины ноги. Другой рукой Пахом Васильич схватился за свои очки в латунной оправе и сжал их в пальцах. Всклокоченная голова старика гулко ударилась об пол, и звук этого удара пронзил Варины уши.
