Прикидывал одно, прибрасывал другое: все текло в уме стремительным потоком: жизнь отца, братьев, сестер, племянников и племянниц, кое-кто из которых по возрасту были моими сверстниками, состояли в партии и комсомоле, учились, занимали солидные должности, радовались и печалились, то есть жили, как все люди.
Думал и о себе — вспоминалось, как я уходил из села, чтобы влиться в городскую жизнь. Мать проводила меня до поскотины. Прослезилась, и, держа за руку, наказала:
— Не искривись там. Перво дело — добро.
Ты с ним к людям, и они к тебе с тем же.
Перебирая прожитые годы, думал: кажется, я был послушным сыном, берег наказ матери, не причинял людям огорчений, и уж тем более не навлекал на них несчастья…
Пришел в партколлегию задолго до пяти. Пропускали с проверкой через два поста: внизу, при входе в здание, и на этаже, при повороте в коридор. На этаже дежурили двое: один в энкаведовской форме, другой — в штатском, в косоворотке с заношенной вышивкой.
Тут, на этаже, партбилеты забирали, помечая в списке эту процедуру крестиком.
Кто-то возразил относительно такого порядка:
— Почему отбираете партбилет? Я еще не исключен.
— Проходите, товарищ. Берем партбилеты для контрольной проверки. Надо будет — вернем.
«Надо будет — вернем», — прозвучало как-то устрожающее и загадочно.
Но вести спор об этом никто не рискнул. Чего тревожиться-то зря? Это же все-таки товарищи по партии, худо не сделают. К пяти часам в большой квадратной приемной, скорее представлявшей фойе, стало людно.
Набралось человек тридцать-сорок. Люди были и старые, и молодые, но большинство относились к среднему поколению, — седоватые, моложавые, плечистые, — в самой рабочей поре. Женщин было совсем мало — пять-семь — не больше.
Скамеечек в фойе было мало, и большинству пришлось стоять. Кто-то открыто и резко посетовал на это.
— Ну, тут долго не задерживают. Не предусмотрели, — объяснил кто-то из работников партколлегии очередную оплошность.
Однако насчет «долго не задерживают» не оправдалось. Было уже около семи вечера, когда зачитали список тех, кому надлежало войти в ближайшую дверь, где и происходило заседание партколлегии.
Вошли около половины ожидавших. Держали их за дверью минут тридцать, а может быть, и того меньше.
— Ну, что там? Почему так быстро? — кинулись те, кому предстояло войти на заседание во вторую очередь.
— Порасспросили кое о чем и велели ждать.
