— Милый Ефрем Маркелыч, чуть-чуть помолчите, дайте мне минуту, чтоб перевести ей ваши слова, — замахал рукой Шубников.
Белокопытов замолчал, и только грудь его с шумным дыханием вздымалась и крупные капли катились по лицу, все еще взволнованному, но уже и просветленному, и даже немного торжественному.
Не упуская ни одного слова, Шубников перевел Луизе все, что говорил Белокопытов. И вдруг они услышали то, что ни Шубников, ни Белокопытов и предположить не могли:
— Я видела этого господина дважды: первый раз, когда он вышел от настоятельницы Манефы и потерял дорогу, а второй раз, когда он приходил к нашему стану на заготовке ореха.
— Она видела меня?! О господи! Спроси ее, Северьян Архипыч, спроси, пожалуйста, брат мой, что она обо мне подумала? Что именно? Какое чувство поднялось в ней при виде меня? — судорожно перебирая руками, спросил Белокопытов, едва Луиза умолкла.
Шубников передернул плечами, исказилось его худощавое лицо. Приставать к девушке с такими вопросами, по его представлениям, было неприлично.
Но Белокопытов настаивал, торопил:
— Спроси, брат Северьян Архипыч, спроси ее. Пусть скажет!
Шубников понял, что Белокопытов не отстанет. Перевел все слово в слово.
Черные глаза девушки метнули на Белокопытова горсть огня, а потом ее уставшее лицо неожиданно осветилось робкой улыбкой:
— Что подумала? Позавидовала той, за которой он пришел. Не один раз из келий исчезали девушки. Их крали охотники из дальних заимок. Двух или трех увели к себе тунгусы…
— И они не сопротивлялись? — это спросил сам Шубников, вдруг почувствовавший острый интерес к женскому монастырю, затерянному в лесах Верхне-Юксинской тайги.
— А разве им тут легче было? Они же рабыни, — сказала Луиза.
— Как рабыни? Рабыни кого? — спросил Шубников, про себя подумав: «И в самом деле Сибирь полна неожиданностей, хоть за перо берись».
— О, это большой и нелегкий разговор, — вздохнула Луиза, и Шубников понял, что за словами девушки лежит такая глубокая тайна, которая непроглядна как бездна, и чтоб разглядеть, что лежит на дне этой бездны, надо многое узнать, до многого докопаться.
14
Виргиния Ипполитовна продолжала заниматься с детьми Белокопытова, когда ее наконец настигло то известие, которое она ждала с нетерпением и болью в сердце.
Раз в неделю по Иркутскому тракту от Томска до Мариинска пролегала почтовая эстафета. В кожаных мешках на двух, а то и на трех-четырех подводах везли письма и посылки, газеты и книги, отправленные порой чуть не с самого далекого конца земли.
