В Омске происходила замена членов сопровождения, и тут Валерьяну предстояло встретиться с новым начальником команды. В Томске этапы подвергались основательной сортировке по причинам состояния здоровья арестантов, а также по соображениям дисциплинарного порядка. Начальник Томской пересыльной тюрьмы взялся включить Валерьяна в колонну за номером семь, и ни в какую другую. Нападение на колонну должны были совершить около Семилужного томские боевики, не раз уже осуществлявшие такие операции. С тракта Валерьяна должны были подхватить люди настоятеля Юксинского мужского раскольнического монастыря Филарета.
Дальше вступал в действие старшина тунгусского рода Уваченка. В обход тракта он брался доставить Валерьяна и Виргинию Ипполитовну по самой краткой дороге в Красноярск, откуда открывался им путь в Кяхту, а далее в Китай. Все бежали обычно на запад, им же давался маршрут на восток.
Пребывание около Семилужного Виргинии Ипполитовне было предписано друзьями Святослава. Было сказано ей, что лишь две фамилии — Голицын и Касьянов — она должна запомнить, на случай передачи ей каких-либо важных сообщений.
Поначалу она даже оскорбилась: почему, мол, в таком сложном замысле ей отводится такое незаметное место? Разве она не любит Валерьяна? Разве она не способна на подвиг ради свободы друга?
Но в Томске ее неожиданно посетил в дешевенькой гостинице на Духовской улице пожилой господин, назвавшийся опальным князем Голицыным. Он-то и внес ясность в ее сомнения.
— Напрасно, мадам, обижаетесь. Наоборот, ваша роль исключительная: быть рядом с борцом в минуты крайнего напряжения в событии — это же и почетно, и ответственно! Посудите сами обо всем спокойно, не требуйте того, что могут сделать другие…
И Виргиния Ипполитовна устыдилась своего недомыслия и взяла на себя то, что подсказывали друзья с большим опытом.
А Ефрем Маркелович словно поджидал ее со своим решением воспитать детей грамотными, отправить их потом в Томок за образованием.
Письмо Валерьяна безумно обрадовало, она ждала просто сигнала от кого-то из друзей, а тут писал он сам.
Стало быть, все шло без малейшего сбоя.
Пережив буйную радость по этому случаю, Виргиния Ипполитовна в тысячный раз до всех деталей обдумывала тот чае, когда он реально окажется на свободе.
Его нужно сразу же во что-то одеть. Не в арестантской же робе оставаться ему? А напоить-накормить? А самое главное — ему нужно было дать приют, чтоб он мог после всех страданий отдохнуть, привести себя в человеческий вид.
