— Сестрички, пощадите, отстаньте! Ну что вы, право, грызете меня беспощадно! Я еще пригожусь вам! — Валерий явно блажил. Он вздымал руки, сжимал плечи, пялил глаза, изображая, что он готов — изнурен, растоптан, уничтожен. Однако, когда сестры, внимая его мольбе, чуть примолкли, он, став серьезным и даже строгим, сказал:
— Тут, в этом вопросе, милые сестрички, дело вовсе не в том, кто что скажет. Дело в моей собственной совести. Она верховный судья. Я с ней посоветовался, и она не позволила мне оставить мою фамилию в списке премированных.
И вы не представляете, как мне хорошо, легко, просто! И не потому, что кто-то мог упрекнуть меня, а потому прежде всего, что сам я не создал оснований для беспокойств собственной совести…"
"— Философствуй, Валера! Утешай себя! — усмехнулась Надя и посмотрела на Варю, рассчитывая на ее поддержку. Но Варя не отозвалась. Слова Валерия о совести вдруг поразили ее. Она сама старалась поступать по совести, и, когда это ей удавалось, ей всегда было приятно.
— Вот что, братцы-сестрицы, дискуссия окончена, включаю телевизор. Через пять минут начнется хоккей ЦСКА — «Спартак». — Валерий щелкнул выключателем, по квартире поплыл хрустящий шум нагревающегося телевизора.
5
Ну вот, а дальше у Вари случилась беда. На экзаменах при поступлении в медицинский институт она провалилась. В сочинении Варя такого нагородила, что сама от себя пришла в полное недоумение: да как же она могла приписать известные лермонтовские строки «Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французам отдана» Александру Сергеевичу Пушкину, или самые обыкновенные слова «коридор», «эффект», которые она тысячи раз писала правильно, написала через два «р» и одно «ф».
Узнав о результатах экзамена по русскому языку и литературе, Варя, пряча глаза от всех встречных, будто каждый из них знал уже о ее печали, добрела до квартиры сестры и тут, запершись в маленькой комнатке, отведенной ей Надей, задала такого ревака, что вся подушка стала мокрой.
Перед вечером появилась Надя. Первым делом разделась по-спортивному — почти догола, принялась расспрашивать Варю, как и что.
— Ты что, с ума, Варька, спятила? Ты же всегда так грамотно писала, что я твоими письмами перед Валерой выхвалялась… Деревня ты! Звала же тебя заканчивать школу в городе. Нет, не захотела, там у нее, видите ли, друзья. Земля родная… — Надя распекала сестру так, что пыль летела. Но Варе теперь было уже все безразлично.
