Статус: все сложно

И кому как ни мне знать, насколько женская душа и ее поступки могут быть коварными. – Я подумала, что это шанс.

– Как вы сошлись?

– Не уверена, что тебе стоит знать, – голос настолько милый, что меня реально начинает подташнивать. А может, это все волнение. Оно внутри. И хорошо, что меня сейчас никто не видит. Я заламываю пальцы и слышу хруст суставов. А мой голос… Это всего лишь годы тренировок, когда учишься держать лицо.

– Это было в кафе, – ее воспоминания пропитаны счастьем. А мне становится холодно, хочется накинуть на себя что-то, что поможет согреться.

 – Я сидела у окна и ждала подругу. Та всегда опаздывала, а я любитель приходить заранее. Глеб вошел в то кафе и направился сразу к кассе. На нем были его любимые темные джинсы и черная рубашка. Было что-то среднее между тем Глебом, которого я встретила однажду в офисе, и тем, который сейчас.

Я слушаю и запоминаю каждое слово. И оно бьет по больному, в самый центр. Мне бы прекратить этот разговор и разорвать ее на маленькие кусочки. Безумное желание безумной женщины.

Я понимаю, что Рита не виновата. Она всего лишь оказалась в том месте вместе в Глебом. Но противная и скользкая ревность шепчет мне ту правду, от которой уже не отмахнешься – он выбрал ее.

– Я позвала его, и Глеб подошел. Даже не ожидала, честно. Мы просто поболтали и разошлись. А потом…

– Ты ведь знала, что он женат?

– Честно? Думала, что уже нет.

Врет. Я слышу это по ее тону, по ее интонации. Что это? Попытка казаться невинной? Или выгородить свои темные мысли и выбелить себя в моих глазах? Попытка не то что бесполезная, она глупая.

– Ты его любишь? – мой вопрос простой, но ответ услышать страшно.

– Да. Сильно. А ты?

Нас прерывают. Я слышу какие-то голоса, они отдаленные и нечеткие. И понимаю, что динамик зажат, неплотно, что можно расслышать звуки, но слов почти не разобрать.

– Кто это? – тон Глеба грозный.

– Мила.

– Ты зачем ответила на звонок?

– Ты был в душе.

Голоса затихли, и мне показалось, что связь прервана. Я стала лишней в их беседе. А может, там уже и спор.

Как в том окне, в гостиной, где каждый доказывал свою правду.

– Да? – Глеб взял трубку. Он раздражен.

В голове опять голос, который приказывает мне заткнуться и замолчать. Жестко, грубо, словно я никчемная игрушка. Маленькая девочка, нарушившая чей-то покой. Он повторяется и повторяется, заезженная пластинка. И тон у того голоса такой же, как и у Глеба.

– Повежливей, Навицкий!

– Апраксина, а ты что звонишь?"

"Хочется снова накричать на него.