Ставка на невинность (СИ)

 — Ты с размером как угадал?

— Чего там угадывать? Ты мне все показала! Твоя тройка мне в кошмарах сниться будет!

Ой ну уж прям, собираюсь я обидеться, но передумываю, потому что лифак просто огонь! А удобный-то какой!

— Ну что ты там копаешься? Не просвечи… — Бергман отдергивает штору и затыкается.

В этот раз он пялится не на грудь, а сразу на всю меня и в заботливо украшенное точечной подсветкой зеркало за моей спиной, где отражается моя задница в розовых стрингах.

Да. Я люблю розовый цвет.

— Ты охренел! Задвинь штору!

У Германа дергается щека, на секунду он прикрывает глаза, будто пытается избавиться от зрелища, а потом все-таки задвигает штору.

Перед этим шагнув в кабинку.

Глава 14. О пользе подслушивания

В пространстве полметра на полметра Бергман с закрытыми глазами стоит ко мне почти вплотную. Моего голого живота касается пола его пальто.

Нас разделяет всего несколько сантиметров.

От Германа тянет парфюмом и холодным воздухом.

Острое ощущение собственной раздетости запускает в моем организме странный сценарий.

Уперевшись руками в стены кабинки, не открывая глаз Бергман чуть склоняется ко мне и с шумом вдыхает воздух рядом с моим ухом, где от влажных из-за подтаявших снежинок волос тянет духами.

Во рту мгновенно пересыхает, а по шее разбегается каскад мурашек.

— Представляешь, — тихо говорит Герман, — мне сейчас показалось, что у тебя на заднице татуировка…

Ой ты ж твою Розу Моисеевну…

А про это я совсем забыла…

— Тебе показалось, — шепчу я, закрывая ладошкой компрометирующее место.

— Вот и я так подумал, — соглашается он. — Ты даже переводилку не налепила бы. Скажи мне, Левина, где твои трусы?

— На мне, — слабеющим голосом отчитываюсь я. У меня чувство, будто все тело заполняет газировка, и Бергман своей обманчиво спокойной хрипотцой с каждым словом встряхивает пузырьки. Прям еще секунда, и потечет…

Мне кажется, у меня на морде сейчас написано, что я почти полгода мужика не ела… Господи, хоть бы он глаза не открывал свои наглые серые.

Ох! Надо быть осторожнее в своих желаниях!

Глаза-то Герман не открывает, зато кладет руку на плечо, костяшками следует вдоль бретельки к чашечкам, оставляя за собой полосу огня. Кончиком пальца проходится по верхним кружевам, даже не касаясь кожи, но у меня полное подключение. Ощущение словно он рукой приласкал.