Ты двоечница, что ли? Я всю жизнь это знала. И про Университет, и… Много всего!
Она совсем расслабилась, когда поняла, что мы ее не оставим.
– Не у всех отцы ректоры Академий, – парировала я. – А Тирр у нас только в следующем семестре!
Лаура услышала про отца-ректора и притухла. Правильно, не все рождаются с серебряной ложечкой во рту.
– По-моему, вам весело и без моих рассказов, – саркастически вмешался Кусь.
– О нет, нет! Все, больше не отвлекаемся!
– Крусбысы тесно связаны с людьми, потому что они их посмертная форма…
– Что? – воскликнули мы с Лу одновременно, в кои-то веки проявив единодушие.
– Ты о чем?
– Давайте как маленьким объясню. Житель Тирра после смерти превращается в крусбыса и убегает в леса. Не все жители, кстати, получают вторую форму. По этому поводу много раз проводили исследования… Впрочем, не важно. Таких людей мы просто хороним. Но очень многие становятся крусбысами.
Мы совершенно онемели от таких новостей. Эйден фыркнул по-кошачьи: его наше молчание вполне устраивало.
– Постепенно разум в них затухает.
Правда, способность говорить сохраняется надолго, почти навсегда. Поэтому так много споров, разумны ли они, а если да, то в какой степени. В любом случае они уже не люди. У них привычки животных: многое переворачивается в сознании, когда… происходит метаморфоза. Я, например, сейчас борюсь с желанием облизнуть ладони. Они мне кажутся, хм, очень грязными…
– Вот только давай без подробностей! Больше ничего тебе грязным не кажется? – высказалась Лу, но это, наверное, больше от смятения.
– А назад как? – пролепетала я.
– Да никак. Все. Конец. Еще несколько лет жизни в другом теле – и финал. Впрочем, это даже неплохо. Свобода. Никаких условностей.
– Подожди, подожди! – сосредоточилась Лу. – Но ты-то! Вполне себе человек! И разума, насколько я могу судить, не терял!
– Теперь мы подходим к самой интересной части рассказа. Некоторым людям дается второй шанс. То есть как некоторым… По сути, одному человеку. У него есть страховка на случай непредвиденной и внезапной гибели.
Он может вернуться, чтобы завершить дела. Или оставаться разумным крусбысом столько, сколько пожелает.
– С чего это ему такие привилегии? – допытывалась Лаура.
А я шла и спотыкалась, вспоминая оговорки Куся, на которые прежде не обращала внимания. «Мое настоящее имя умерло в моем мире…»
– По праву крови. С удовольствием бы отказался: это уберегло бы меня от многих осложнений! Например, от неприятной смерти от кинжала, пронзившего сердце.
