Он накинулся на скверные фотокопии и книжечки без обложки со всем пылом неофита, быстренько обучившись ненавидеть советскую империю и вездесущий КГБ (правда, так ни разу в жизни и не столкнувшись с этим якобы недреманным оком), – но фанатиком диссиды опять-таки не стал. Трудно быть фанатиком, располагая хатой в центре, «Жигулями» и не самой отвратной внешностью…
Когда он был второкурсником, на первом курсе появилась Лика.
Сверкнула молния с безоблачного неба, кто-то на небесах перекинул костяшки в нужном направлении – и признанный сердцеед влюбился настолько, что забросил и кружок диссидентов, и полупристойные оргии в квартире.
А поскольку его чары далеко не на всех действовали, подобно удару грома, завоевывать Лику пришлось долго и мучительно, пройдя и через череду жестоких драк с конкурентами, и через знакомые каждому мужику по юности долгие приступы раздирающих душу надвое терзаний. Даже после того, как Родион, вне себя от счастья, сделал ее женщиной (в этой самой комнате, кстати), еще месяца три продолжалась полоса самой туманной неопределенности – со ссорами и примирениями, с «полными и окончательными» разрывами, перемежавшимися яростным слиянием молодых здоровых тел, с обличениями и нежными клятвами.
Вся эта банальщина закончилась банальнейшим же образом – воздушное белое платье, черный костюм, каблуки дробят ветхий паркет под оглушительную музыку, обе мамаши, обнявшись, всплакнули, а оба папаши, надравшись в момент, тоже сидят в обнимочку но слез не льют, вопят песни так, что качается тяжеленная люстра… Стандарт, в общем.
