Но не был готов платить за все это близостью с Айви. И никакой здравый смысл не заставил бы меня сделать это. Я со страхом ждал дня ее возвращения с курорта. Заготовил кучу предлогов, которые позволили бы мне избегать ее и после приезда, но знал, что если Айви спросит прямо, в чем дело, то я не смогу солгать…
И тогда мне конец.
* * *Айви вернулась на день раньше, чем планировала. Решила устроить сюрприз. Появилась на пороге моей квартиры ранним утром, чем повергла в шок. Я застыл в дверях, как статуя, и не решался ни пригласить ее внутрь, ни захлопнуть перед ней дверь.
А она стояла напротив с дорожной сумкой через плечо и недоумевающей улыбкой. Она не могла понять, что со мной. Что за паралич на меня нашел и почему я смотрю на нее, как на привидение.
– Немного не та реакция, которую я ожидала увидеть после такой долгой разлуки, – сказала она и с улыбкой добавила: – Ты заболел?
– Вроде того, – пробормотал я и пропустил ее в квартиру.
– Я ужасно скучала, – сказала она, сбрасывая туфли и приглаживая волосы.
– Можно мне тебя обнять?
Она шагнула ко мне, и я отпрянул. Тысячи Ральфов Макбрайдов вопили в голове, чтобы я взял себя в руки и наконец начал убедительно лгать. Но я не мог. Через слишком многое мы вместе с ней прошли, чтобы сейчас вдруг начать унижать ее подобным образом.
Айви улыбнулась еще шире, раскрыв руки для объятий:
– Я все еще в перчатках. И не сделаю тебе больно.
– Я не могу, Айви. Прости меня, но я не могу. Лучше присядь… Я буду говорить, а когда закончу, ты можешь врезать мне.
И я даже не буду возникать…
Айви молча села на стул, сложив на коленях руки. Как ребенок, приготовившийся к тому, что сейчас его накажут. Невиданное спокойствие. И я, подбирая слова так осторожно, словно имел дело с боевыми гранатами, рассказал ей все, что должен был рассказать. О том, что мы должны расстаться и альтернативы нет. Но мое будущее зависит от того, что она скажет в суде. И что за любовь люди готовы прощать многое, но никогда не простят того, что сделано с холодной головой, – даже если это справедливая месть.
И что если она захочет отплатить за то, что я оставляю ее, – достаточно просто сказать судьям, что никакой любви у нас не было, а Фьюри я отметелил только потому, что мне было скучно. Ей достаточно описать меня как мудака, склонного к вспышкам агрессии, – и я сяду. А потом у меня все-таки хватило наглости просить ее об обратном и прикрыть мою задницу.
