Я хочу сказать, что он в квартиру никогда не приглашает. Вот ведь он сколько лет в нашем доме живет, и нет, наверное, ни одной семьи, которая бы к нему за помощью не обращалась, да и из соседних домов к нему ходят, а дальше прихожей ни один человек у него не был. Мы даже думали первое время, что он что-то скрывает. Может, вещи дорогие, аппаратура там или антиквариат, и он не хочет, чтобы люди знали об этом, воров остерегается. Потом поняли, что он просто болезненный чистюля, боится, что мы ему грязь нанесем.
Если уж у него в прихожей пол всегда сверкает, хоть языком лижи, то могу представить, что творится в комнате. Операционная, не иначе…»
Тогда остается предположить, что человек, спрятавший у Черкасова блокнот, приходил, когда дома был только Олег Бутенко, и Олег по каким-то причинам Михаилу об этом не сказал. Либо посетитель приходил уже после смерти Бутенко и открывал дверь своими ключами. Ибо взлома замка в квартире Черкасова не было, это проверяли.
Свои ключи. Если в последнее время Михаил Ефимович замка не менял, то в этом направлении можно поискать.
Потому что после развода в этой квартире довольно долго жил брат его жены Славик и расстались они не самым лучшим образом. А Славик вращается в среде гомосексуалистов…
* * *Как и следовало ожидать, брат бывшей жены Михаила Черкасова Вячеслав Дорошевич отнесся к встрече с Селуяновым без видимого энтузиазма, хотя, памятуя о том, скольким он обязан оперативнику, приличия соблюдал, от беседы не отказывался и не хамил.
На вопрос о ключах сразу же категорически заявил, что в момент окончательного разрыва с родственником ключей этих с собой не уносил. Впрочем, вопрос был задан на всякий случай, ибо уже было известно, что года через два после истории со Славиком Черкасов замок все-таки сменил, потому что старый совсем вышел из строя и постоянно заедал.
Основной целью разговора с Дорошевичем была попытка собрать как можно больше сведений о жизни Черкасова, о его характере и привычках, а кто же мог рассказать об этом больше, чем человек, живший с Михаилом под одной крышей.
Если верить Славику, то пристрастие к определенному типу внешности у Черкасова появилось давно, еще в те времена, когда он пытался быть как все и заниматься любовью не с юношами, а с девушками. О своих гомосексуальных склонностях он знал лет с семнадцати, но боялся этого, считал неприличным и ненормальным, старательно ухаживал сначала за одноклассницами, потом за сокурсницами.
