Я больше не могла быть такой эмоциональной. Я должна быть сильной.
— Ты что, не понимаешь? — прошептала я прерывисто. — Я никогда не смогу избавить от этих воспоминаний тебя. Мне бы этого сильного хотелось, но это не в моих силах. По крайней мере, маму с папой я смогу спасти от того, чтобы это тоже запечатлелось в их памяти. — Я снова показала на себя, хотя с громоздким гипсом получилось неуклюже.
Лицо Йена смягчилось, он наклонился и коснулся моей щеки.
— Эйс, как тебе удается так сильно беспокоиться о других, когда это ты прошла через ад?
— Полагаю, я просто везунчик, — слабо пошутила я.
Нас прервало появление доктора и медсестры, которые провели все нужные осмотры, задали мне множество вопросов о том, где я живу, какой сейчас год и кто у нас президент. К счастью, я на все ответила правильно, хотя у меня было больше шансов вспомнить, кто был президентом Dior.
Доктор по имени Брюс сообщил, что у меня сломано запястье (ну ты даешь, Шерлок), проломлен череп (причина моей полуторанедельной комы), четыре сломанных ребра, наложены швы на порез на щеке, «поверхностные» гематомы на большей части тела, а также последствия внутреннего кровотечения, от которого я чуть не умерла.
Я осторожно посмотрела на живот, повязку, прикрывающую то, что превратится в хирургический шрам. Йен дрожал от гнева, пока доктор перечислял мои травмы, будто составлял список покупок. Видеть, как мой верный брат так близок к тому, чтобы развалиться на части, было больнее, чем синяки, покрывающие мое тело.
После того, как доктор ушел, Йен сел на стул, обхватив голову руками, и долго молчал, прежде чем посмотрел на меня, его лицо превратилось в маску.
— Гвен, доктор сказал, что это не так, но я должен услышать это от тебя. Он...? — он остановился. — Он...? — Йен поперхнулся словами.
— Изнасиловал ли он меня? — закончила я за него.
Йен вздрогнул, затем резко кивнул.
— Нет, но был довольно близко, копы прибыли вовремя, — осторожно сказала я, глядя на его сжатые кулаки. — Йен… — я вздрогнула, пытаясь придумать, как его успокоить.
Он с такой силой оттолкнулся от стула, что тот с грохотом упал на пол. Он повернулся к стене, собираясь ударить по ней кулаком, но остановился до того, как рука ее коснулась. Я никогда не видела брата таким злым. Прослужив в армии почти двенадцать лет, он обладал железным контролем над своим характером, независимо от того, сколько кто-то пытался вывести его из себя. Но сейчас казалось, что он вот-вот позеленеет от злости и выпрыгнет из кожи.
