Мы с братом были очень близки, всегда. Будучи на пять лет старше меня, Йен был моим защитником и лучшим другом с момента моего рождения. Он отвел меня в школу в мой первый день, научил ездить на велосипеде, и день, когда он ушел в армию, мне тогда было тринадцать, стал одним из самых печальных в моей жизни.
Мы выросли в Новой Зеландии, в маленьком городке, вдали от суровых реалий жизни, там мы были в безопасности и счастливы. Конечно, городок находился в уединенной местности, и самое модное, что мы носили, — это камуфляж, но я бы не променяла это ни на что другое.
У нас было удивительное детство, любящие родители, мы никогда ни в чем не нуждались и выросли в прекрасной стране, где повсюду могли ездить на велосипедах.
Даже когда Йен стал подростком, и у него появилось множество подружек и неестественный талант ко всем видам спорта, он никогда не забывал меня, никогда не вел себя так, будто слишком «крут», чтобы возиться с младшей сестренкой. Для десятилетней девочки, с благоговением смотревшей на своего брата, это было чертовски необычно.
Через пару лет после отъезда Йена, я начала потихоньку слетать с катушек. Мама с папой не знали, что со мной делать. Я много пила, плохо училась в школе, устраивала довольно дикие (легендарные) вечеринки и курила травку. Ничего необычного для подростка, но не то, что родители от меня ожидали.
Однажды вечером, после вечеринки, я ввалилась пьяная домой со своим парнем, когда родители были в отъезде. Я знала, что не должна планировать потерять девственность с парнем, которого не люблю, но решила, что когда-то это должно случиться.
Я чувствовала себя чудачкой среди друзей, которые вели активную сексуальную жизнь.
Как только мы вошли в дверь, Трент начал меня целовать и стаскивать с меня одежду. Какое-то время я целовала его в ответ, пока он не схватился за подол моего платья, пытаясь его задрать.
— Нет, — пробормотала я, — не думаю, что мы должны идти дальше.
— Брось, детка, не дразни меня, ты же знаешь, что хочешь, — прошептал Трент, хватая меня за платье и прижимая к стене.
Я начала отталкивать его.
— Трент, я не хочу, — запротестовала я, но он не слушал.
Зажегся свет, и я услышала рев Йена:
— Какого хрена?
Трента оторвали от меня, и, схватив его за воротник, Йен врезал кулаком ему по лицу. Трент рухнул на пол, держась за окровавленный нос.
— Йен, черт побери, ты сломал ему нос? О боже, я не хочу вытирать кровь, — простонала я.
Йен повернулся ко мне, источая гнев.
