— Ты соображаешь, что несешь? — медлительно опешил Титаренко.
— Могу повторить: сту-чать…"
"— Купряшин, не выделывайся, не ври! Скажи, что ты врешь! — почти попросил меня Валера Чернецкий. — Он сейчас скажет!..
Я молчал. Ребята сидели потупившись. Цыпленок смотрел на меня с ужасом. За обоями скреблись мыши. Титаренко встал:
— Какие будут предложения?
— Гнать его из «стариков»! — сладострастно крикнул Зуб.
— Будем голосовать? — неуверенно спросил сержант.
И мне стало смешно. Голосовать! Даже сейчас не нашлось никаких других слов! Может быть, они еще постановление станут читать?
— Единогласно… — обведя взглядом поднятые руки, продолжал Титаренко.
— Принято решение: считать Купряшина… Ну, в общем, с завтрашнего дня до «дембеля», Леш… Купряшин — «салага». Кто будет относиться к нему иначе, накажем точно так же… Ясно!
— Отваливай! — с холодным удовлетворением глядя мне в глаза, скомандовал Зуб. — Тебе здесь больше делать нечего. Здесь «старики» гуляют!
Я встал. Титаренко смотрел в сторону. Цыпленок ерзал от страстного желания помчаться вниз и сообщить однопризывникам потрясающую новость.
Чернецкий выложил из серых хлебных комочков цифру «100».
— Ну, так чью койку мне завтра заправлять? — спокойно спросил я членов высокого суда.
Никто не ответил.
12
Но кто же мог подумать, что Елина найдет Цыпленок?!
Я слышу испуганное «идите сюда!» и, путаясь ногами в мокрой траве, бросаюсь на голос. Возле подпрыгивающего на одном месте Цыпленка стоит запыхавшийся Титаренко. Следом за мной подбегает Чернецкий, он застывает рядом, и я щекой чувствую его прерывистое дыхание.
Наконец, тяжело сопя, подваливает Зуб.
— Во-он валяется! — поясняет Цыпленок, тыча пальцем.
Мы всматриваемся: Елин лежит во рву, скорчившись калачиком и уткнувшись лицом в землю, на месте головы зияет густая тень, отбрасываемая разлапистым кустом. При свете луны виднеется спичка, забившаяся в рифленую подошву сапога, из-за голенища белеет уголок портянки.
— Иди к нему! Иди, тебе говорят! — Титаренко с силой выталкивает Зуба вперед, но тот, заслоняя рукой лицо, отскакивает в сторону, а потом его сопение раздается уже за нашими спинами.
Никто не решается приблизиться к Елину, точно и не его мы искали всю ночь. Шарипов печально цокает языком.
…Однажды я ехал в метро, и вдруг посреди подземного перегона поезд затормозил и остановился. Приноровившиеся к дорожному грохоту, пассажиры еще некоторое время продолжали говорить в полный голос, будто старались перекричать внезапную тишину.
