Сто причин поверить

Они уже знали, что эти кроссовки делали Мишину по спецзаказу для одного из спектаклей. Ему не хватало роста в паре с Лопачевой. Вот Тараканов и придумал сделать на заказ такие кроссовки.

– Обошлись недешево, – вспоминал он, мечтательно рассматривая потолок. – Одному старому приятелю заказал. А тот разошелся на старости лет. Даже со шнурками намудрил. Но именно за них денег не взял. Сказал, в подарок. Все равно было дорого…

Инга могла стащить обувь мужа, или он забросил эти кроссовки сюда просто так, чтобы потом избавиться.

– У нас ничего нет на него, Гриб.

– Что платье? Кто поверит спившейся бомжихе? Видела она, как Мишин выбрасывал пакет с платьем, и что? Может, Лопачева его об этом сама попросила?

– Нет, ну… Я верю этой женщине, верю. Но суд! Поверит ли он ее бессвязному рассказу? Возьмет под сомнение время и дату, и все. Мы продули! Тем более что обыск в его квартире ничего не дал. А в доме тестя уже поработали строители, выскребли все изо всех углов.

– Может, вообще это не Мишин, а Артюхов его подставляет, мастерски разыграв комбинацию, – меланхолично отзывался Валера, широко зевая. – Давай о работе не будем больше, Настюша?

– А о чем еще, Гриб? – недовольно возилась она, теснее прижимаясь к его боку. – Сюси-пуси разводить? Я не умею.

– Я просил тебя подумать, помнишь, о чем?

– О чем? – прикинулась она забывчивой.

Грибов уже три дня просил ее подумать о знакомстве с его мамой. Она обещала подумать, но, представив, как это будет, тут же гнала эту идею из головы.

В ее душе сидел такой панический ужас! Чужая женщина станет ее обнимать, рассматривать, оценивать, устраивать какие-нибудь испытания, жалеть ее, сиротку.

Нет! Ну нет же! Ей этого ничего не надо, она не хочет! Ей Грибова с его нежностью и заботой за глаза. А тут еще его мама.

– Мама нас ждет в ближайшие выходные, – напомнил Валера, целуя ее в макушку.

– Она, кажется, нас и в прошлые выходные ждала, и в позапрошлые. – Настя потерла глаза, начала зевать. – Давай спать, Гриб, а.

– Давай спать, но завтра обещай подумать.

А наутро в отдел пришел Артюхов, которого освободили из-под стражи три дня назад.

– Что, Григорий, соскучились? Воспоминания о камере покоя не дают? Снова к нам? – тут же принялась язвить Настя, пока они были в кабинете одни. – Или совесть заела?

– Совесть? А с чего бы ей меня есть? Я никого не убивал.

Он без приглашения взял стул от стены за спинку, приставил его почти вплотную к ее столу, уселся.