Сто причин поверить

Напоила отменным чаем с клубничным вареньем, которое купила сегодня утром на рынке у бабульки. И он пил чай, смотрел на жену, болтающую о пустяках, и заставлял себя верить, что все будет хорошо. Что его жена не замешана в «дворцовых» интригах и ее сияющее от счастья лицо, с которым она выходила из кабинета Тараканова, просто от того, что…

Он не успел додумать. Ниночка присела перед ним на корточки и сообщила:

– А мне главную роль дали!

– Что-что? – Он подавился крупной непроваренной клубникой и долго кашлял.

– Ну, что же ты, Ванечка, так неосторожно? – сокрушалась Нина, бегая вокруг него со стаканом воды и без конца поколачивая его между лопаток.

– Прости, – откашлявшись и отдышавшись, сдавленно произнес он. – Так что за новость? Главная роль теперь твоя? Но с какой стати?

Это прозвучало как упрек. И Ниночка вытаращилась.

– В смысле: с какой стати? Ваня, ты не рад?

– Рад, рад, конечно, но почему? Куда подевалась роль третьей мыши в пятом ряду? – попытался он пошутить.

– Не знаю. Не знаю, кому Тараканов ее отдаст, – беспечно взмахнула она руками.

– Отправлена в долгосрочный отпуск. До выяснения обстоятельств. И у нее была такая истерика! – выдохнула Ниночка с непередаваемым удовольствием.

Допив чай, он оставил жену в гримерке и пошел из тетра на улицу. Он, честно, задыхался. Коридоры Дома культуры внезапно показались ему тесными и душными, пропитанными вонью душевной нечистоплотности. А она воняет, да.

Он вышел на улицу, остановился возле машины, которую припарковал у черного входа, глубоко задышал.

На ней было очень красивое платье – белое, с яркими маками по подолу широкой юбки. Платье очень выгодно подчеркивало ее красивую фигуру. И, конечно, Света даже расстроенной и заплаканной выглядела много краше его Ниночки.

Его жена проигрывала Светлане и в таланте, и в дикции – все это понимали. Все, кроме Ниночки. Она очень активно рвалась на сцену.

– Милая, а ты справишься? – спросил он тем же вечером у жены, когда они уже укладывались спать.

Ниночка резко обернулась, глянула на него широко распахнутыми глазами и просипела:

– Ты в меня не веришь?! Ты… Мой муж… Ты всегда поддерживал меня, а теперь в меня не веришь?! Я…

Она вскочила с кровати, схватила в охапку свою подушку и направилась прочь из спальни. У двери притормозила и, не оборачиваясь, довольно громко, непривычно громко произнесла:

Утром она ушла очень рано. Он был на пробежке.