Сто удач и одно невезение

– Ирк,　– спросил он,　– скажи, если б я к тебя пришел с таким же, ты б меня отпустила?

– Не знаю, Захар,　– посмотрела на него больными глазами Иринка, подумала и честно призналась: – Отпустила, но обиделась бы обязательно. Мне больнее, у меня претензий к тебе бытовых больше: и вроде честная жена, ждала верно, никогда не изменяла, тащила на себе домашние дела, воспитание сына, а ты где-то по командировкам мотался, как хвост отрезанный, а тут здрасте! У меня новая любовь!

– М-да!　– расстроился почему-то Захар.

А Ирина, подумав еще над неожиданным вопросом, сказала:

– Знаешь, если бы вот так, как сейчас, посидели бы и во всем разобрались, если бы я поняла, что у тебя настоящая, сильная любовь, а не просто ты меня на молодку какую меняешь, я б отпустила и благословила. Только при одном условии, что мы навсегда остаемся родными людьми, и дружим, и поддерживаем друг друга.

– Ирка, это ты потому так говоришь, что тебе этого сильно хочется в твоей нынешней ситуации.

– Нет,　– не согласилась она,　– я на самом деле представила сейчас, что бы делала, если б ты влюбился!

– Так, значит, ты его все-таки любишь?

– Не зна-а-аю!　– прохныкала Ирина.

Они все говорили, говорили, и не только о Ирининых переживаниях, о чем не удосужились поговорить за тринадцать лет. А Захар все отчетливей понимал, что теряет ее. Что ее сомнения, рассуждения, желание поступить правильно, никого не обидев, на самом деле простое убегание от истины.

Не ему, Захару, а себе!

Если бы Ирка могла себя видеть со стороны, когда говорила об этом мужчине! У нее глаза загорались и подергивались поволокой нежности, и щеки розовели – и стыдно, и нельзя, и тепло в сердце! Он понимал ее! Сам не проходя через такие переживания и выбор тяжелый – понимал!

И если она для него такой же родной человек, то надо ей помочь… и отпустить! Она не лукавила, когда призналась, что отпустила бы его и благословила, поменяйся они сейчас местами, но при одном условии, он помнил, что она сказала.

Она бы поняла! Вот зуб на выброс! И помогла!

И никуда не денется их родственность душ и готовность лететь на выручку друг другу, и, само собой, никуда не денутся из прошлой и настоящей жизни Никитка и общие родственники, все останется.