Три недели назад кто-то мне рассказывал, что я достойна свиданий, цветов и ухаживания. А случайный секс – это оскорбление моей чести и достоинства.
– Этот кто-то ненормальный. У него извилины переклинило. Чушь нёс.
Руслан даже не притормозил. Дошел до двери подъезда. Не прося у Вероники электронного ключа, сам набрал на табло домофона какой-то код и понес её дальше к лифтам.
– Жаль. Мне понравилось. Наверное, после пятой или шестой встречи я бы разрешила себя поцеловать.
– А мне помнится, что кто-то после третьей собирался заняться сексом!
– Для человека с бракованными извилинами у тебя слишком хорошая память! – Извернувшись, Вероника постучала указательным пальцем по его левому виску.
– Но в любом случае все прежние договоренности утратили силу. Так что пять свиданий до поцелуя, а дальше... Посмотрю на твое поведение.
– Не-е! Три до секса, а целуемся прямо сейчас.
Возле двери лифта Руслан поставил ее на ноги и грудью прижал к стене.
– Торговаться с беременной женщиной – это низко! – От одной только близости с ним Веронику накрыло, как кошку в марте.
Чтобы не броситься на шею, даже руки пришлось засунуть в карманы.
Не представляла, что можно так сильно соскучиться. Не тянуло раньше ни к кому с такой силой.
– Ты моя! Беременная! – уточнило чудовище и нахально провело носом вдоль шеи. Плавно. Обдавая дыханием кожу и запуская предательскую дрожь во всем теле.
– Но цветы и ресторан это не отменяет.
– Секс и поцелуи тоже.
Мужские губы прижались к нежной коже за ухом, и горячий поцелуй отправил мозг на перезагрузку.
– Это... – Ноги Вероники слабели. – Это... – Язык заплетался. – Это запрещенный прием.
– То, что в удовольствие, не запрещено.
Следом за губами ожили и руки. Большие, сильные, они обхватили женскую попу и принялись наминать ее с таким мастерством, что белье мгновенно промокло.
– Так, значит, ты врал про свидания? Сразу секс? – Вероника сама не знала, где взяла силы на этот вопрос. Все три партии тараканов провели новое голосование и сейчас дружно лежали на спинках.
– А кто говорит про секс?
Одна из рук расстегнула молнию на тонких модных брючках и, пробуя, едва касаясь, скользнула под белье.
От сумасшедшей волны ощущений перед глазами все поплыло, и Пожарская не заметила, как оказалась в кабинке движущегося лифта.
– Руки твои... говорят, – прохрипела не своим голосом.
– Врут. Это я извинения просить буду! И замуж звать!
Пальцы между ног уже не только гладили.
