Нервная система просто умоляла о спасительной амнезии. Непонятной ломотой в теле, тянущей болью между ног заклинала все забыть и не думать о прошлом.
Это была неравная борьба с самой собой. Но мерное сопение рядом и упирающаяся в копчик слишком знакомая бархатная штуковина не позволили стереть из памяти ни секунды. Ни то как ехали в этот странный загородный поселок. Молча. Снова вместе на заднем сиденье. Готовые в любой момент взорваться, как две пороховые бочки с подожженными фитилями.
Ни то как дверь машины открылась возле огромного, огороженного высоким забором коттеджа и Бадоев первый раз в жизни подал ей руку.
Ни то что случилось после… сразу за воротами коттеджа. Хотя приличной женщине нельзя было такое вспоминать. И ни за что на свете не стоило в таком участвовать!
* * *Ноги Вероники как оторвались от земли за калиткой участка, так больше с твердой поверхностью и не встречались. Ни с плиткой в коридоре. Ни с паркетом в гостиной. Ни с пушистым ковром в спальне.
Они в принципе зажили своей собственной насыщенной жизнью.
Иногда стучались коленями о всякие вертикальные поверхности. Иногда взлетали выше ушей. Иногда складывались в букву «М».
Постоянным были лишь сильные ладони на ягодицах и мощное, интенсивное трение между ног.
Трение началось буквально на крыльце дома. Вероника не помнила, куда делся чемодан, и вообще не знала, какая судьба его постигла. Но эротическое турне по берлоге одинокого медведя стартовало еще до двери.
Именно на пороге этот извращенец совершил свое первое над ней издевательство.
В ответ на нежелание раскрыть рот и впустить язык он сдернул вниз женские брюки, набрал с ближайшего куста пригоршню снега и резко опалил этим холодным комом ягодицы.
Женский вопль слышали, наверное, самые дальние жители поселка. Вероника думала, что сердце остановится. От такой подлости у нее не то что рот – все чакры раскрылись.
Чуть связки не сорвала. Но всласть проораться ей, конечно же, не дали. После первых двух нот загребущие лапы принялись интенсивно наминать зад.
Сжимали нежные половинки так, словно тесто месили. А язык троянским конем ворвался в рот.
Возможно, стоило ещё побороться за себя. Хотя бы укусить этого гада. Не так стыдно было бы потом перед тараканами в голове. Однако Бадоев даже помечтать о мести не позволил. Горячее дыхание заменило кислород, и настойчивый язык быстрыми влажными движениями спалил к чертям всю систему безопасности.
Проводка искрила серебристыми звездочками перед глазами.
