В шесть часов вечера к пассажу Юциса на Пестеревской подошла толпа мужчин. Самый высокий ворвался в магазин Голдберга и выстрелил в потолок:
— Замри! Деньги-ценности сюда, иначе всем каюк!
Немедленно после выстрела внутрь набились бандиты и начали громить витрины. Крики, ругань, звон разбитого стекла… Охраннику сразу задвинули в ухо, обезоружили и положили вдоль прилавка. Продавщица, отпускавшая часы покупателю, грохнулась в обморок. Хозяин магазина Павел Голдберг находился в мастерской, раскатывал перстень. Когда к нему ворвались, он не испугался, а схватил тяжелый штырь и попер на налетчиков.
Те растерялись: была команда никого не убивать. Азвестопуло раздвинул сообщников, подошел к ювелиру, приставил ему ко лбу револьвер и скомандовал:
— Брось дуру, мельхиседек!
Голос у грека был такой убедительный, что ювелир сразу подчинился. Далее налет шел без помех. Через десять минут, собрав ценности в два мешка, бандиты сгрудились у дверей. Высокий опять выстрелил в потолок:
— Стоять смирно!"
"Налетчики быстро покинули магазин.
Напротив обнаружился сторож, который прохаживался взад-вперед по Пестеревской. Увидев выходящих, он закричал и кинулся убегать. К несчастью, дядька рванул в ту же сторону, куда надо было бандитам, где их ждали пролетки. Вся шайка бросилась за караульным, осыпая его свинцом. На узкой улочке поднялась такая пальба, как будто там шло сражение. Пули разбивали стекла витрин, ржала раненая лошадь, визжали женщины. Наверное, сторожу все-таки угодили бы в спину, но Азвестопуло подбил руки самым горячим стрелкам:
— Вы что, очумели? Пусть драпает!
Банда Махарадзе вырвалась на Котельниковскую, расселась по пролеткам без номеров и умчалась прочь.
Стало тихо, только рыдала перепуганная барынька. Ошарашенные прохожие испуганно крестились.
Через двадцать минут в ограбленный магазин прибыла сыскная полиция. Вскоре подъехал Лыков и застал картину полного разгрома. Аулин отбивал натиск хозяина. Тот напирал на коллежского регистратора и орал:
— Когда же это закончится? Куда смотрит правительство? Я министру напишу, что вы не на месте!
Сыскные хрустели битым стеклом и собирали с пола перстни и кольца, не замеченные налетчиками.
Лыков взял из рук городового пару таких перстней и внимательно их осмотрел. Вернул, подошел к Голдбергу и спросил начальственным голосом:
— На какую сумму похищено?
— На тридцать тысяч! — выкрикнул тот. — Нет, на пятьдесят!
— Составьте опись и отдайте его благородию. А еще перестаньте орать, мешаете дознанию.
