Столичный доктор. Том III

Повторил все возможные грехи больных холециститом — начиная от, мягко говоря, погрешностей в диете, и заканчивая горячей грелкой под бок. Кстати, грелка — от Келера. Прогресс, как говорится, в массы!

Пороховщиков лежал в постели, бледно-желтый, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Настоящая панда. Пока везли больного из Староконюшенного — недалеко, и километра нет, я решил, что оперировать буду «золотым» составом. С двумя ассистентами, опытной сестрой и лучшей анестезисткой. С Викой, конечно, приятно работать, но это не дренажи в разрезы пихать, когда всё на виду.

Традиционно уже начали моей командой «Приступим, помолясь». Шуточное напутствие двадцать первого века здесь превратилось в целый ритуал с крестным знамением.

Пока ассистенты — Моровский и Малышев, возились с разрезом, я вспомнил, как начинал операции под блюз. Считал своим талисманом. И даже стал напевать «Ай вент ту зы кроссроудз, фел даун он май низ».

— А у вас приятный баритон, — отметил Моровский. — Никогда не слышал, чтобы вы пели.

— Да, — буркнул я, замолчав. — Но выступать не планирую. Только в ванной.

— Там все певцы, — пошутил граф, и мы посмеялись.

— Давайте работать уже. Коль скоро пузырь напряженный, через мини-разрез рисковать не будем. Вацлав Адамович, лигатуру на сосуды активнее накладывайте. Мышцы рассекаем… Хорошо… Андрей Германович, печеночные зеркала?

— Разрезик… Ну вот и виновник торжества!

Желчный пузырь, как на картинке в учебнике, торчал в просвете раны. Огромный, багрово-синюшный.

— Помните, мы говорили об электрокоагуляции мелких сосудов? — спросил Моровский.

— Вот как начну спать не по четыре часа, а хотя бы по шесть, так сразу и займемся, — ответил я. — Дело нехитрое, думаю, хватит пары десятков кроликов в жертву. Не отвлекаемся… Пунктируем пузырь…

Тут свет в операционной мигнул и погас вовсе. В самый ответственный момент.

— Да чтоб тебя, а?! Что с электричеством?!

Хваленая немецкая динамо-машина дала сбой.

После хорошо сделанной работы, если тебе не надо зашивать рану, писать протокол операции, и творить другие, не менее увлекательные вещи, что сделает нормальный хирург? Правильно, спрячется в кабинет, и велит секретарю приготовить чай. Так зачем противиться самой природе? Я удобно развалился в кресле, и решил немного помедитировать в ожидании Должикова.