Столичный доктор. Том III

Потому что течет не из одной дырки, а из множества. А операцию мало кто перенесёт.

Все осложнения крайне плохие. Смертельно опасные. Организм защиту уже потерял, бороться ему нечем. И даже пересадка печени, будь она возможна, шансов дает чуточку.

До этого дня я у пристава не бывал. Не пришлось как-то. Занимал он квартиру на третьем этаже полицейского дома в Столовом переулке. Дом как дом, только кроме полицейских никто не живет — в гимназиях учителя тоже по месту своей работы часто обитают, как и преподаватели университета — все служат-с.

Хрунов здесь, наверное, свой человек. По крайней мере в дверь не стучал, и знал, что открыто.

А в квартире у Блюдникова пахло смертью. Не разложением, нет, именно смертью. Попадаешь в такой дом, и сразу понятно — похороны очень скоро. И давит это… весьма. Околоточный провел меня через пустую прихожую в спальню.

От здоровенного пристава осталась едва ли половина. Кожа, серо-желтая с синюшным оттенком, висела на нем, будто совсем недавно из организма выпустили воздух.

Стоило мне войти, его тут же вывернуло противно пахнущей жижей цвета мясных помоев. Сиделка вовремя подставила таз, и аккуратно вытерла губы больному.

— Здравствуйте, Емельян Алексеевич, — поздоровался я. — Воды подать? — я подал ему стакан, стоявший на столе.

— Какое тут здоровье, Евгений Александрович, — прохрипел он. — Конец наступает. Спасибо, что пришел. Извини, что потревожил.

Утешать его не стал. Мне кажется, что человек заслуживает правды, особенно когда жизнь заканчивается. Зачем его обманывать? Ему что, легче станет, если я набрешу, что еще не все потеряно, вот только надо сейчас пару волшебных таблеточек и пять капельниц? Как по мне, лучше просто общаться. Хотя бы из уважения к себе.

Сиделка аккуратно протиснулась мимо меня, унесла таз мыть. Ухаживают за приставом, чисто всё, постель меняют, моют. Молодцы, что могут сделать — делают.

— Здравствуйте, — произнес женский голос у меня за спиной.

— Баталов, Евгений Александрович, — представился я.

Жена, точно. Лет сорока, не очень высокая, мужу по плечо, наверное. Выражение лица властное, но это маска, прижившаяся за годы управления хозяйством. А взгляд растерянный. Будто потеряла все ориентиры, и не знает, куда дальше двигаться. Хотя почему «будто»? Вон, главный стержень, лежит, доживает последние часы.