Столичный доктор. Том III

Лиза заинтересовалась, начала расспрашивать про возбудитель. И тут я опять наговорил лишнего. Вино, красивая женщина… Пообещал попытаться справиться с болезнью князя. Может быть, не сразу, но обязательно при его деятельном участии.

— Что это значит? — поинтересовалась Лиза, убирая со смущенной улыбкой коробку с бриллиантом в сумочку. — Деятельное участие?

— Чахотка — это такая болезнь, которой не надо помогать. Нельзя носить корсеты — они сдавливают нижние отделы легких. Те лишаются воздуха. Нужно хорошо питаться.

Помогает здоровая крестьянская еда — квашеная капуста, картошка… И никаких капель с белладонной, ртутью!

— Обещаю! Я поговорю с Джорджем.

Ага, вот как брата царя называют в семье. На английский манер. Вообще, англофильство сейчас в моде. Сама Елизавета — прямая внучка королевы Виктории. Пока я размышлял об этом, постоянно отводя взгляд от кровавых пятен на пледе, на которые Лиза поставила корзину — увидел, как расширились зрачки княгини.

Резко повернулся, вскочил. Из подлеска горы на нас выкатывалась огромная стая собак.

Впереди шел рыжий вожак с широкой грудью, короткими ногами и обрезанным хвостом. Из пасти капала слюна, глаза были черными, словно два пистолетных дула. И нет, впереди не этот здоровяк, а вот эта пегая шавка. Собачья свадьба… За вожаком бежал черный с подпалинами кобель, рядом псина пониже, тоже рыжая. Три, четыре, пять… На восьмой псине я сбился со счету, резко осознавая, что в револьвере у меня шесть патронов.

Я произнес «якорь», вошел в спасительный транс.

Вскрик Лизы рядом распался на какие-то тянущиеся ноты, время замедлилось. Я выхватил Смит энд Вессон Жигана, навел на голову вожака. Тот ускорился, и под тявканье «невесты» помчался ко мне длинным скачками. БАМ! БАМ!!!

Расстреливать весь барабан револьвера даже не пришлось. Стоило засадить первую пулю в бошку вожаку, как вся стая резко потеряла к нам интерес — буквально на пятачке развернулась на задних лапах и тут же, повизгивая, рванула прочь. Только хвосты мелькали. Я убрал револьвер, оглянулся на Лизу.

Бледная, будто тень. Пудреница валяется на земле, губы что-то шепчут. Я был все еще в трансе, поэтому легко расслышал:

— Боженьки мой! Прости меня, грешную…

Посмотрел на испуганную лошадь, что пыталась вырваться с привязи. Но Фома ее прикрутил к дереву надежно, хоть с этой стороны сюрпризов ждать не придется.

И вот время опять потекло нормально, зачирикали птички, подул поднявшийся ветер.

— Ну все, все, — я погладил княгиню по щеке.