Столичный доктор. Том III

Даже дробность сна не мешала отдыху. Но мое присутствие в обеих столицах требовалось все больше. Вот и Моровский прислал телеграмму о кознях чинуш, мол, без меня никак. Текст, конечно, был вовсе не так прямолинеен, но суть та же. И Романовский бил копытом в ожидании, сигнализируя о переговорах по отсрочке платежа. Судя по всему, моральные терзания капитулировали перед предстоящей работой огромных масштабов.

И Великая княгиня заметила нарастающее беспокойство. Я как раз пришел с врачебным осмотром после получения телеграммы из Питера, и работа мысли на лице все еще была достаточно заметной.

Столь редкое явление не осталось без внимания.

— Тебя что-то беспокоит? — оставив в стороне светские условности, спросила Лиза.

— Мне надо уезжать. Слишком много дел требуют моего участия, — ответил я.

Может, чересчур прямолинейно, но плести кружева намеков и недосказанности желания не было.

— В Петербурге есть трудности с оформлением здания под больницу, без меня никак.

Я в восторге от этой женщины.

И разговор вовсе не о физических кондициях. Они сомнений не вызывают. Речь о том, что она ни на миг не путает желаемое и необходимое. Сразу будто собралась, никакой расслабленности:

— Нужна помощь? Я могла бы написать…

— Нет. Мы и так будем обязаны слишком многим. Не стоит увеличивать этот список.

Ну да, не очень честно говорить «мы», будто Лиза участвует в «Российском медике». Но она в курсе, и вряд ли сочтет эту оговорку злым умыслом.

— Конечно, поезжай. Я напишу, если… будут новости.

— Писать не надо, письма могут попасть не в те руки.

— Да, ты прав, — Лиза закусила губу, задумалась.

— Давай согласуем кодовые слова, — предложил я. — Телеграммы хм… о «новостях» будет достаточно.

Вот как это теперь называется. Хороший эвфемизм следствиям наших экзерсисов. Скорее бы они кончились, если честно. До добра оно не доведет ни при каком раскладе. Так что порадуюсь здравомыслию Великой княгини и пойду собирать вещи.

Кстати, Кузьма проявил завидное единодушие с моим решением.

Уж казалось, ему чего переживать? Работка непыльная, круг обязанностей не особо напряжный. Вино дешевое, еда и вовсе дармовая. Но вот оказалось, что и слуге моему не чуждо ничто человеческое.

— И слава Богу! — перекрестился он на красный угол, услышав команду паковать чемоданы. — Простите за прямоту, барин, а только люди при ее высочестве состоят… душные какие-то. Один человек — Фома Аникеевич, да и тот сильно себе на уме.