Извините, но если нельзя есть мясо и животные жиры, то остаются рыба со всякими морепродуктами, да и овощи тоже. А жареную картоху я вообще предпочитаю на подсолнечном масле. На крайний случай — на оливковом. Оно хоть и полезнее, но не такое вкусное. К тому же я сейчас отношусь к категории больных, странствующих, и кого-то там еще, кому можно всё. И вообще, пост в душе, а не на столе, поэтому Кузьма вполне одобрительно отнесся к заказанному куску ветчины и гренкам со сливочным маслом и красной икрой.
Которая сейчас предметом роскоши быть не может даже теоретически, равно как и черная. И картошечки той самой, с хрустящей корочкой! И рыбки жареной! Осетринки, чтобы костей поменьше! Мечи на стол всё! И гармониста, гармониста…
Возомнивший себя дворецким Кузьма моментально передал ценные указания младшему по званию — Алексею, и тот помчался в ближайший трактир, заказывать то, чего нет у нас в кладовой. Я тут пока соберусь, всё на столе будет.
В самый разгар гастрономических терзаний пришла Вика.
Глаза, как и положено, на мокром месте, крылья носа покраснели, подрагивают. Переживала. Но вытерпела целых двадцать минут, чтобы соблюсти приличия, и не мчаться за мной стремглав. И ведь хватило ума не бросаться при всех на шею. Ставлю плюс. Жирный.
Вот чуть до конфликта не дошло. Тут я весь в кулинарных фантазиях, а потому, конечно же, эмоционально туповат. И приходит девушка, к которой я неровно дышу, и вообще, у нее на меня далеко идущие планы, а мысли дальше той самой картошечки, с румяной, повторюсь, хрустящей корочкой, с лучком, и даже зубчиком чесночка, прожаренном исключительно для придания вкусу особой ароматной тонкости.
Вика почувствовала, что как-то не так происходит, и начала допрос. Естественно, я сослался на усталость и пережитую эмоциональную бурю, но заподозрила что-то. А нечего к голодному мужику подходить чувства показывать! Это всё от неопытности, со временем пройдет.
И вот в момент, когда влага начала копиться в уголках глаз Виктории Августовны, примчался Алексей-спаситель, и приволок кучу еды.
В том числе и понятно что, до сих пор скворчащее в судке.
— Садись, будем пировать, — пригласил я Вику.
И она согласилась. За что получила краткую версию моих приключений. История с Великим князем, а заодно и Великой княгиней привела ее в священный трепет, перед которым померкло даже возмущение проступком негодяя Хрунова.
