Как же я удивился, когда в кабинет зашел Жиган, молча схватил Ароныча за шкирку, повалил со стула на пол и потащил к двери.
— Постой, постой! — подорвался я со стула. — Тебе же нельзя!
— Можна! — уверенно ответил гигант, дотащил адвоката до лестницы, дал тому пинка. Бам, бам… Ароныч скатился вниз, взвизгнув, уже на карачках помчался до следующего пролета. Там его легко опять поймал Жиган, обхлопал пиджак, достал визитницу. Одна карточка перекочевала ему в руку.
— Кожевническая, двадцать один?
— Д-да… да, — адвокат, до сих пор косноязычием не страдавший, вдруг начал заикаться.
— Слушай меня сюда, кожевническая. Ежели еще раз дохтура потревожишь, я тебя, сопля очкастая, навещу. Уяснил?
Я оглянулся, нашел на лестничном пролете пенсне Ароныча. Не разбилось даже. Поднял, подал адвокату.
Руки у того дрожали, он все вглядывался в лицо Жигана, никак не мог отвести взгляд. Прямо «идите сюда, бандерлоги». Хитровец отпустил ворот пиджака юриста, даже поправил тому смятый галстук.
— Уже можно-с идти?
— Можна. Давай, вали, не задерживай почтенную публику.
Адвокат, оглядываясь, посеменил прочь. Я, ругаясь про себя — как бы не привел очкарик полицию, повел Жигана в смотровую, оценить швы. Не разошлись ли. Заодно расспросил про житие-бытие хитровца.
Сам Жиган был из тамбовских крестьян, второй сын. Первый умер «от горячки», отец взял в отходничество следующего.
— Чем занимались? — поинтересовался я, откладывая в сторону старый бинт, и готовясь повязать новый.
— Точильщики мы.
— Тамбовский… Так это мы с тобой земляки. Я из Знаменки.
— Слышал… Лесопилочка у вас там знатная работала, ходили наши односельчане устраиваться.
— И чем же кончилось?
— Так управляющий, вор, плату потребовал. Где же это видано, чтобы с рабочего человека денег сразу просить?"
"Мнда… ситуация с имением мне нравилась все меньше и меньше. От старосты пришло одно письмо, где он опять ныл и жаловался на половодье, которые смыло все, что только можно.
«Денег нет, но вы там держитесь…». Давно бы продал Знаменку к хренам, если бы не еще один нытик — Кузьма. Этот ругал по-черному Порфирия, завтра был готов ехать его на правеж ставить. Но трогать отцовское имение?! Даже подумать не моги. Единственная судьба Знаменки — это быть унаследованной моими детьми. Которых у меня еще и нет.
Тем временем Жиган все рассказывал и рассказывал о своей нелегкой судьбе.
