В будущем бы за такое по головке не погладили. Выпимший доктор на выезде? Даже в Москве мы уже подошли к тому, чтобы измерять давление врачам перед сменой (ага, «…да исцелись сам»), ну и в отсутствие алкотестеров просто принюхиваться — не пьяный ли доктор… О чем делать запись в журнале дежурного. Еще три бригады в планах нанять — тут надо без вариантов организовать систему проверки. Причем кучеров тоже. А эти пьют… Прямо как их лошади.
К заводу примчали уже поздно ночью, испуганный сторож с фонарем распахнул ворота.
Один цех, другой, какие-то люди машут руками. Мы втроем прошли по рельсам внутрь, к нам выбежал бородатый здоровяк, чем-то очень похожий на Жигана. Тоже с керосиновой лампой, каким-то ломом в руках, только без шрама на лице.
— Тама! Скорее!
Мы подошли к валу, кожух которого был поднят. Огромные шестерни, приводы, которые шли к станкам… Из вала раздавались крики боли. Да такие, что кровь в жилах стыла. Рядом стояла толпа рабочих, среди которых я заметил совсем молодые лица подростков.
— Разойдитесь!
Я надел халат, открыл чемоданчик.
Что нужно? Жгут и наркотик. Значит берем, наполняем шприц.
— Почему не достаете? — тем временем пытал Склифосовский бородатого.
— Домкрат сломался, сейчас послали за новым.
— Вы его видели?
— Кого?
— Островского вашего! Залезал кто-то к нему?
— Я и залезал, — бородатый стукнул ломом о пол. — Живой!
— Это мы по крикам поняли. Давай, веди, Вергилий.
— Я Степан.
— Веди, Степан.
Сразу несколько рабочих посветили нам лампами, мы с трудом залезли среди шестерен и прочих рычагов.
Я почти сразу испачкался в крови, которой внутри было забрызгано, наверное, всё. Худой, лысый, все лицо в поту. Сил кричать у него уже нет, только стонет. Глаза закрыты, на хлопки по щекам, встрепенулся, опять закричал хриплым голосом.
— Помогите! Сил нет терпеть… ААА!
Так… делаем укол морфия. Сразу в шею, чтобы побыстрее. На такой травме это, конечно, как слону дробина, но ведь переборщить легко, а случись остановка дыхания — мы тут снаружи только помолиться сможем.
Теперь пытаюсь перетянуть конечности. Зажевало ему сразу левую ногу и правую руку. Видимо, упирался ею. Раздробило в кашу — если выживет, то инвалид на всю жизнь. Тут стопроцентная ампутация, причем нога под пах.
Перетянул поверх костюма, как смог, на руке поближе к локтю. Обратно вылез словно вампир, напившийся крови. Рабочие даже отпрянули прочь.
— Как он там? — поинтересовался Доброклонский. Который не изъявил никакого желания лезть в машину.
