Век от века клыкастики воюют, выработав целую философию, чем-то схожую с кодексом буси-до, когда воин каждый день живёт не в жизни, а в смерти.
Ордо был одним из немногих, кому самурай доверял держать меч. Он любил прислушаться к звону ветра, разделяющего невидимые струи о лезвие клинка. Закрыв глаза, орк постоянно что-то шептал, прикладывая ухо к стали:
— Отличный клинок, — сказал он однажды. — Хуррал не прав, просто он не для нас.
По заведённой традиции, Ордо, плавным движением скинув ножны, провёл грубыми пальцами по обратной, тупой стороне, пошептал и вернул меч хозяину.
Обозначив поклон, он свистнул мальчишкам, чтобы те прекращали гонять несчастную живность и присоединялись к занятиям. Гибким и каким-то нечеловечески слитным движением, орк перепрыгнул через ограждение, отделявшее ристалище от сельхозугодий и стены мэллорнов. Мальчишки, побросав палки, с гиканьем и свистами попрыгали следом. Часовые на ветвях спешили занять наиболее удобные места.
Место тренировок от картофельного поля отделял невысокий, по пояс взрослому человеку, заборчик.
Неудивительно, что занятия манили детвору, словно мэллорновый мёд окрестных мух. Орки показывали настоящие чудеса во владении смертоносной сталью, собирая целые толпы почитателей из мальчишек и… девчонок. Были среди них и представители старшего поколения. Первые недели мальцы просто смотрели, потом воины, скалясь во всю клыкастую пасть, стали приглашать к себе то одного, то другого парнишку или девчурку. Взрослые беженцы не успели глазом моргнуть, как вокруг орков образовался целый конгломерат из десятков ребятишек.
Повинуясь каким-то своим методикам и приметам, орки разбили детей на группы, к которым прикрепили инструкторов и шаманов. Не обошли клыкастые стороной и младшее поколение Сакаи. Отработав в поле и на сборе мякишей с хлебных деревьев, дети бежали на ристалище, где за них брались свободные от несения службы наставники. К вечеру детвора приползала домой без задних ног, но на следующий день всё повторялось вновь.
Удивительно, ни один ребёнок, добровольно примкнувший к занятиям, не бросил изнуряющих тренировок.
Старик, взяв на себя обязанности няньки, ежедневно отправлялся за внуками и их друзьями: русские, не чинясь, приняли японских беженцев в свою компанию. Тецтцузо только головой покачивал, наблюдая, за сыновьями Анны и Намико. Грустно улыбаясь уголками губ, он признавался сам себе, что здесь дети получают то, чего он не смог дать им на родине.
