Стоунхендж

Впрочем, перед грозой муравьи всегда суетятся, прячут добычу, закрывают входы-выходы.

— Придется пробежаться, — сказал Томас и с сомнением посмотрел на Яру. Впрочем, сомнение было другого рода. Похоже, не удивился бы, обгони она их обоих на крыльях. Или на метле.

— Не успеваем, — пробурчал калика.

Томас сам видел сожалеюще, что гроза настигает чересчур быстро. Олег наметанным глазом вычленил что-то подозрительное среди груды камней.

— Влево и за мной!

— Что там? — насторожился Томас.

— Пещера. До города все равно не успеем.

Томас фыркнул:

— Вот уж не думал, что побуду отшельником!

— Конем или ослом был, — ответил калика равнодушно, — почему не побыть и отшельником?

— Когда это я был конем? — оскорбился Томас.

— Я сам видел, как ты однажды в Киеве нес конскую попону. И даже седло.

Томас подошел к Яре.

— Снимай сапоги.

Она посмотрела с вызовом.

— Мне кажется, тебе не подойдут.

Он нахмурился.

— Я не шучу.

Она нехотя села, попыталась стянуть сапог. Он покачал головой, умело снял, другой рукой придерживая ее под коленом.

На правой пятке вздувалась большая красная водянка. Томас покачал головой, осмотрел ногу тщательнее. Ее ступня была узкая и с нежной кожей. В его широкой ладони она выглядела маленькой и нежной, ему пришлось напомнить себе, что Яра совсем не крохотная и беспомощная женщина, это его ладони похожи на весла.

Он держал ее ступню, ощупывал растертые места. От ее розовой ступни в его ладонь шел мощный поток странного тепла. Томас разогрелся, даже сердце застучало чаще.

Он чувствовал, как горячая кровь прилила к щекам, а шея раскалилась докрасна.

— Каждый солдат должен уметь наматывать портянки, — строго заметил он. Его голос прозвучал хрипло.

— Я не солдат, — огрызнулась она. Ее голос тоже изменился, звучал ниже, с хрипотцой.

— Если в походе, — возразил он, — солдат. А командую я. А ты должна подчиняться... Сейчас приказ таков: смени портянку... Нет, дай я сам намотаю.

— Я сама, — возразила она слабо.

— Не черта ты не умеешь. Собьешь ноги, а мне тащить калеку?

Она фыркнула, а он принялся наматывать ей чистую тряпицу.

Делал он это умело, бережно, прикасаясь так осторожно, словно держал только что вылезшего из яйца птенчика.

Калика посматривал нетерпеливо: гроза была чересчур близко. Двигается медленно, слишком много несет, тем более лучше под нее не попадать.

— Скоро там?

— Готово, — ответил Томас."

"Он выпустил ее ногу, поднялся — высокий, собранный, снова полный сил, с синими глазами на загорелом лице.