Стоунхендж

Шахрай налил ей в хрустальный стаканчик красного вина, она сделала жест, мол, занимайся своим делом, не обращай на меня внимания.

Томас ощутил, как чувство вины ушло, взамен пришла злость. Что он терзается, если ей здесь намного лучше и она это сразу продемонстрировала?

— Хорошо, — сказал он громко, — что нашей Яре не грозит быть повешенной. Хотя я знаю таких, кто собственными руками затянул бы узел на ее шее, даже с удовольствием повис бы на ногах, чтобы петля затянулась надежнее, а потом бы еще и оставил для надежности на пару недель висеть.

.. но ей не грозит быть повешенной, не грозит...

Яра холодно игнорировала оскорбление. Томас раскраснелся от гнева, не понимал, как она может с таким королевским величием принимать знаки внимания Шахрая, игнорировать его, Мальтона Гислендского, спокойно пробовать вино, словно бы ничего не случилось.

Новую глупость совершить не успел: в зал вошел отрок, что-то пошептал на ухо Шахраю. Тот кивнул, обратился с широкой улыбкой к гостям:

— У меня остановились багдадские купцы по дороге в Германию.

К счастью, я успел вовремя, когда на них напали разбойники... Ну, не совсем разбойники, а люди моего соседа, который не очень соблюдает законы... Теперь они набираются сил, завтра тронутся в путь. Если вы не против, они присоединятся к нашему столу.

— Мы будем рады, — сказал Томас. — Я уже целый месяц не видел Багдада.

Шахрай удивленно вскинул брови. Мгновение внимательно всматривался в спокойное лицо англа, пожал плечами, хлопнул в ладоши. Отрок исчез.

Гости не успели закончить новый кувшин вина, когда дверь отворилась, и вошли двое смуглолицых в тюрбанах.

Часто кланяясь, но без подобострастия, с достоинством, гости приблизились к столу. Они были одеты так необычно и ярко, что у Яры вырвался вздох удивления, она с жадностью начала пожирать голодным взглядом их цветные халаты, гладить взглядом нежную раскраску.

Шахрай широким жестом пригласил купцов к столу.

— Простите, что не запомнил ваших имен... их сам черт не запомнит, язык колом встанет, но боги любят смелых, что берется преодолевать дальние дороги и связывать народы воедино узами дружбы.

.. А мы любим тех, кого любят боги. Располагайтесь и за этим столом, как дома.

Смуглолицые подошли, вежливо поклонились Шахраю, гостям. Томас помахал дланью, в которой была зажата полуобглоданная кость с остатками хрящей и мяса.

— Садись, садись, Афитул, сын Имаметдина!.. У тебя всегда был хорош аппетит, и как жаль, что вина все еще не пьешь.