Стоунхендж

Томас повернул голову к калике, тот скривил губы, кивнул, мол, оказывается, еще в хорошее время попали сюда, Хуже, когда эта зверюка с лиловыми глазами была бы хозяйкой. Дай тебе бог здоровья, лютый князь-разбойник.

— Дядя, мне некогда...

Ее голос стал отдаляться, облачко рассеивалось в спертом воздухе. Старуху еле держали, она тряслась и пыталась опуститься на пол. Кичинский сказал потерянно, извиняющимся тоном:

— Да я что, я не хотел тебя тревожить... Знаю, ты избегаешь меня... Эти двое бродяг растревожили душу.

В мертвой тишине донесся слабый возглас, затем едва слышное:

— Двое?.. Они кто?..

— Один — калика, другой — куча железа...

Томас изо всех сил напрягал слух, но, как и князь, ничего не слышал. Старуху трясло, воздух на месте облачка чуть посерел. Кичинский заорал:

— Яра? Говори еще!

Голос был едва слышен, но в нем Томас различил ликование:

— Дядя! Я так давно тебя не видела!.. Почему-то я так соскучилась... Я сегодня же...

Старуха рухнула без памяти.

"— Не знаю... Не знаю, кто вы и что вы есть... но если моя любимая племянница... прибудет ко мне... то... Эй, стража! Расковать, одеть, искупать, накормить, напоить, пятки почесать. Нет, сперва искупать, потом обедать... Для меня нет дороже гостей, чем те, ради которых Яра готова приехать навестить своего старого дядю.

Глава 2

Прямо в пыточном подвале с них сбили железо. В баню повели под руки, как почетных гостей, но вооруженных стражей стало втрое больше. По дороге им то и дело встречались арбалетчики, чьи механические луки уже были натянуты. Они провожали взглядами, словно выбирали места, куда всадить железные стрелы.

Томас прошептал калике:

— Не думал, что так повернется. Что скажем ей?

— ""Скажем""... — передразнил Олег. — А если не придет?

Томас вздрогнул, представив, что сделает с ними разъяренный князь.

— Не думал, что эту предательницу... эту... эту... буду ждать с таким нетерпением!

Когда их, распаренных и натертых по-восточному душистыми маслами, вынули из бани, был поздний вечер. Под стражей привели в главные покои, где пан Кичинский в честь дорогих гостей устроил пир.

Пир был по-славянски безалаберен и по-русски обилен чрезмерно. Огромные дубовые столы ломились от яств, напитков и фруктов.