Стоунхендж

Кроме Кичинского были еще дюжины две крепких кряжистых мужиков, больше похожих на дровосеков, чем на воинов, но Томас по их нарочито ленивым движениям, взглядам угадывал медвежью силу и опытность профессиональных ратников.

Никто не повел и бровью, завидя их рядом с Кичинским целыми и невредимыми. Видать, сказал он себе, у этого князя со странностями бывают резкие перепады в настроении.

Калика ел и пил вяло, лениво вслушивался в разговоры, часто впадал в задумчивость. Его пытались разговорить, рассказывали о святых местах, а мощах угодников, о постах и великих истязаниях плоти, великих аскетах и юродивых, что спят в дерьме, едят дерьмо и умываются дерьмом, тем самым посрамляя дьявола.

..

Калика раздраженно пересел за другой край стола. Разговоры за едой о дерьме как-то слабо настраивали на любовь к новому богу. На этом конце стола говорили о том, как обустроить Русь. К своему удивлению, Томас не услышал спора: звать немцев или не звать. Здесь знали точно, что немцев и без того на Руси под завязку, а на самом деле они никакие не немцы, а проклятые жиды, немцы на своей земле сидят и сами не знают, как от жидов избавиться.

— Очень просто! — горячился один молодой и красивый витязь. — Очень просто обустроить Русь и все русские земли!.. Выгнать всех немцев, а мы все знаем, какие они немцы... Поскреби любого — жида найдешь, и на Руси сразу все будет, и все станет хорошо!

Ему орали подбадривающе, тянулись через стол с кубками вина. Калика молча сопел и резал ножом поросенка. Томас чувствовал симпатию к молодому и горячему витязю.

Простые и понятные решения! И пусть калика бурчит, что простых решений не бывает вовсе, но это он говорит от ума, а когда человек жил по уму, а не по сердцу?

А во главе стола пан Кичинский ел и пил за троих, но умудрялся просвещать тупого англа в запутанной славянской истории.

— Князьями начинается история всех славянских народов, — объяснял он горячо. — У хорватов — пять братьев: Клюкас, Любель, Козенец, Мухло, Хорват. Еще, правда, две сестры: Туга и Буга.

У сербов — два брата, имена их затерялись, вот что значит бесписьменные, у хорутан — Борут, у ляхов — Попел, у чехов — Чех...

— Погоди, — прервал Томас. Теперь, когда владетельный князь показал себя обычным сеньором, а у всех свои маленькие причуды, пытать и сдирать шкуры с пленников — еще не самое худшее, он уже не опасался пана Кичинского. — Откуда взялся какой-то Попел? У руссов — Рус, у чехов — Чех, а куда делся Лях?

— Увы, — сказал пан Кичинский скорбно.