Стоунхендж

— Ну ладно-ладно, — сказала она поспешно, — не была я кузнецом, ясно?

Да и чего орать, добавила про себя виновато. Мужчина не должен орать, он должен быть стойким. Мы, женщины, не все же на свете умеем...

Томас с замученным видом положил руки на камень снова. Глаз его не было видно из-за вздутых кровоподтеков, но ей показалось, что в них не просто проскальзывает беспокойство, а настоящая паника.

— Давай еще, — сказал он дрогнувшим голосом.

— Прости, — буркнула она. — Наверное, съела что-нибудь.

Страшась снова попасть ему по пальцам, она ударила молотом так осторожно, что не убила бы и муху, разве что испугала.

Томас фыркнул, она снова вскинула молот, ударила, потом била снова, а на блестящем металле не появлялось и царапины. Усталое тело ныло, просило пощады. Мышцы стонали, а пальцы едва удерживали тяжелый молот.

Томас, наблюдая за ее посеревшим лицом, сказал вдруг:

— Представь себе, что ты бьешь не по безвинному железу, а по моей голове!

Она обрушила удар, звякнуло, цепь распалась.

Томас облегченно развел руками, но тут же поспешно положил на камень левую руку с обрывком цепи. На правой остался только широкий железный браслет.

— Давай еще, — предложил он. — Представь себе, что я заметил, какие у тебя кривые ноги! И вдобавок волосатые.

Яра вскинула молот и в самом деле едва не обрушила ему на тупую голову. Наглый рыцарь прекрасно знает, что у нее не кривые ноги и вовсе не волосатые! Если бы не его жалобный вид...

После трех сильных ударов крайнее звено цепи расклепалось так, что стала тоньше кленового листка.

Томас ухватил за конец, с усилием потянул руки в стороны, напрягся. Яра видела, как вздулись тугие мышцы, окаменели.

Так длилось пару мгновений. Затем цепь со звоном отлепилась от стального браслета. Томас тут же зашвырнул ее в кусты. На руках остались широкие металлические кольца. Томас хмуро улыбнулся:

— Ничего... Украшает! Как осла поклажа.

Корочка крови на губе лопнула. Выступили крупные темно-красные капли.

Яра едва не вывернула себе шею, стараясь не видеть его обезображенное лицо."

"Темнело сильнее. Яра плелась тяжело, смотрела под ноги. Томас уже стоял, повернувшись к ней, и она ткнулась лицом в широкую грудь, не сразу сообразила, скала это или только широченное дерево, как могучая рука обхватила ее, не давая ни упасть, ни даже отшатнуться.

— Пожалуй, пора переспать.

— Что? — рванулась она из его руки.

— Лучше вон в той валежине, — продолжал он.