Странная Салли Даймонд

Я надеялась, что у нас будет больше времени вместе.

– Это очень печально, – произнесла я, хотя про себя решила, что сорок лет – это более чем достаточно.

– Спасибо, дорогая. Мне лучше вернуться к нему. Время дорого. Я позвоню тебе, если будут какие-нибудь новости, хорошо?

Я поняла, что она имеет в виду новости о его смерти.

– Мне очень жаль, – еще раз сказала я.

– Спасибо, ты хорошая девочка. Тогда пока, – ее голос задрожал, прежде чем тетя повесила трубку.

Мне хорошо удался этот разговор. Только я была женщиной, а не девочкой.

Я испытала чувство маленького триумфа, о котором смогу рассказать Тине в следующую нашу встречу. Сочувствие! Я его испытала и смогла выразить!

2 апреля 1980 года мы с отцом уехали из Англии. Нам удалось проплыть пассажирами от Дувра до Кале, а оттуда до итальянской Генуи, но потом началось кошмарное многомесячное плавание сначала до Порт-Саида в Египте, потом через Суэцкий канал до Коломбо, потом в Сингапур, потом в Сидней, и наконец в Окленд. Иногда за большие взятки мы прятались на фрахтовщиках или грузовых кораблях, а иногда нам удавалось проскочить.

Отцу как будто бы нравилась наша экспедиция, в которой мы, как он выражался, «смотрели мир», но мне большую часть времени было страшно и/или плохо, так что я норовил спрятаться в любом закрытом и доступном для нас помещении и редко выходил на палубу.

Когда мы прибыли в Новую Зеландию, у отца уже отросли полноценные усы и борода. Он больше никогда не брился, но всегда аккуратно подстригал бороду.

«Как Зигмунд Фрейд», – говорил он. Еще с тех пор он стал носить очки в широкой оправе, но без диоптрий. Только люди, которые очень хорошо его знали, могли бы распознать в нем Конора Гири, и я был единственным таким человеком.

Мы остановились в маленьком съемном домике в Окленде на два месяца. Отец сумел поменять имя в своих сертификатах и зарегистрировался в Ассоциации дантистов Новой Зеландии под именем Джеймс Армстронг благодаря какому-то сфабрикованному рекомендательному письму из Совета стоматологов Ирландии.

Ему еще пришлось пройти экзамен, но его он сдал легко.

Потом мы переехали в Веллингтон, и отец устроился на работу замещающего дантиста. Он быстро перенял местный акцент и настаивал, чтобы я постарался сделать то же самое. Но для меня это было сложнее, потому что я почти не пересекался с другими людьми.

Самой большой переменой стало то, что я перестал быть тайной. Отец с гордостью представлял меня знакомым.