Со стороны кухни время от времени появлялись люди: вот на минутку вышла служанка с какой-то посудиной и что-то выплеснула; потом показалась голова поваренка в белом колпаке и тут же скрылась. Все это были новые лица.
Дёри предупредил своих гостей:
— Долго не прихорашиваться, сейчас же будем обедать.
Граф Янош попросил разрешения до обеда написать несколько строчек домой, чтобы успеть отправить письмецо с кучером, который поедет обратно, как только накормит лошадей.
— Уж не приключилась ли с вами какая беда в пути?
— Нет, просто так, вспомнил кое-что.
— Ну ладно, я пришлю письменные принадлежности, а пока что велю немного обождать с первым.
Новый гайдук принес на серебряном подносе бумагу, чернильницу и неочиненные гусиные перья, — по обычаю, перо должен был очинять сам гость своим собственным ножиком.
Этот новый гайдук, с хмурой и коварной физиономией, был, как видно, отменным плутом; в его маленьких глазках скрывались (правда, плохо) подлость и вероломство, да к тому же он еще и косил на один глаз.
Рассеянная природа позабыла наделить его лбом, и рыжие волосы росли у него прямо от самых глаз. Этакого парня можно было бы повесить за одну только внешность.
— А разве прежнего гайдука уже нет здесь? — спросил Бутлер.
— Я вместо него, — ответил новый гайдук таким глухим, замогильным голосом, точно он шел откуда-то из-под земли.
Янош быстро набросал Пирошке несколько строк о своих чувствах и мыслях, о том, что всю дорогу колеса экипажа выстукивали: ""Люблю тебя, люблю"". ""Сейчас мы уже приехали к Дёри, но много писать не могу, моя ненаглядная, так как торопят к обеду, а хотелось бы сказать так много… Ну, ничего, вечером, перед сном, напишу длинное-предлинное письмо"".
Янош перечитал записку, и она не понравилась ему. Влюбленного всегда можно определить по тому, что он непременно считает себя плохим стилистом; у прочих смертных такого качества вы не найдете. Итак, он скомкал письмо, сунул его в карман, написал новое и поспешно отнес кучеру.
По пути, в одном из закоулков длинного коридора, он встретился с баронессой Маришкой.
Она поздоровалась с ним и протянула руку: баронесса была бледна, взор ее потуплен, а рука холодна, как у мертвеца. Бутлер почувствовал, что рука ее дрожит.
— Значит, все-таки приехали, — вздохнула она и отвернулась.
Она показалась какой-то странной, словно гости были ей неприятны.
— Но ведь мы пообещали, а настоящий венгр всегда держит свое слово.
— И часто раскаивается в этом.
Бутлер посмотрел на нее.
