— Вот этот, усыпанный рубинами, подарил Людовик Великий моему предку Палу Дёри, когда они вместе воевали в Неаполе. Эх, ребята, и хороша, говорят, была женщина с такими же вот рубиновыми устами, та женщина, которая пила когда-то из этого кубка! Она убила своего мужа. Тогда-то и отняли у нее этот кубок. Иоганной звали знаменитую женщину… Выпей из него, граф Янош!
Два других золотых кубка тоже имели свою историю.
— Один из них, — рассказывал Дёри, — принадлежал Меньхерту Балашша (довольно подозрительное это золото, черт побери, ибо его светлость имел обыкновение чеканить золотую монету из медных колоколов).
Третий кубок получил мой отец в подарок от своего крестного отца, графа Вальдштейна. Да и вообще Дёри получают теперь что-нибудь только на крестинах.
Граф Бутлер содрогнулся от ужаса, услышав, что на столе стоит кубок, принадлежавший Вальдштейну. Дурное предзнаменование! Он уже не мог больше пить.
[Предком Вальдштейнов был тот самый Вальдштейн, или, как назвал его Шиллер, Валленштейн, которого в Хебе заколол один из предков Бутлера.
(Прим. автора.)]
А Дёри словно поставил себе целью напоить студентов. Но все его уговоры, все коварство были тщетны. Напрасно он затягивал старинные застольные песни, повествующие о том, что еще наш прародитель, создавая виноградники, завещал: пейте, пейте, сукины дети. Графа Бутлера уже не интересовали предписания Ноя, он упрямо отодвигал свой бокал.
Кубок Вальдштейна так действовал на него, словно не кубок, а череп лежал перед ним на скатерти, оскалив мертвые челюсти.
Поэтому ничего не оставалось, как подняться из-за стола и выйти на крыльцо подышать свежим воздухом. Дёри пропустил вперед студентов, а сам по дороге шепнул Маришке:
— Мужайся, дочь моя. Приближается решительный момент.
— Он не захочет, — прошептала девушка сдавленным голосом.
— Именно поэтому ты и должна найти в себе силы. Все поставлено на карту. Или выиграть, или погибнуть!
— Ой, папа, мне так стыдно!
Старик рассвирепел, вся кровь бросилась ему в голову.
— Молчи ты! Раньше надо было стыдиться. А теперь не о чем разговаривать. Отправляйся в свою комнату и переодевайся.
Маришка послушно склонила голову. Она напоминала сейчас ветку, гнущуюся под тяжестью своего собственного плода.
Дёри сделал несколько шагов следом за ней и в том маленьком закоулке, где перед обедом она встретилась с Бутлером, сказал:
— Ни в коем случае не теряй мужества, дело должно нам обязательно удаться.
