Сказочно богат, завидный жених! А каким способом ты этого добьешься, не так уж важно. Люди поговорят об этом, да и забудут.
— О господи, если б это все уж было позади!
— Что именно?
I— Да чтоб люди все уже позабыли.
— Не бойся. В таких делах есть надежный сообщник — время. Ну, ведь ты не боишься? А?
— Не боюсь, — прошептала девушка, дрожа как осиновый лист.
Старик оставил ее и поспешил за студентами. В этот момент к юношам подошел проститься кучер Ишток, который, пообедав и напоив лошадей, собрался домой.
— Не забудь про письмо, дядя Ишток!
— Разве можно забыть, барин.
Коляска Бернатов выехала со двора, и слуги сразу же с грохотом закрыли обе створки ворот и задвинули тяжелый железный засов.
Странно. Обычно ворота здесь были широко распахнуты в ожидании гостей.
Немного погодя послышался стук молоточка в калитку, значит, и она была на запоре.
Жига Бернат многозначительно посмотрел на Бутлера, как бы говоря: ""Тут творится что-то неладное"".
— Гергей, Гергей, посмотри, кто там стучит!
Двор был совершенно пуст, словно вымер.
Нигде не было видно ни души: ни тех, что работали на кухне, ни тех, что накрывали на стол, не говоря уж о конюхах и прочих работниках, обычно во множестве сновавших по двору. Никого!
Порыв холодного ветра пронесся через парк, засвистел среди деревьев и вдруг сразу затих, так же как в слабом писке умирает громкое гоготанье гуся, если внезапно перерезать ему глотку.
Гергей весьма неохотно покинул столовую, где прибирал недопитое вино. По-всякому можно убирать вино — кто в буфет, кто в горло… Впрочем, до вина ли тут было!
— Пойди-ка, Гергей, взгляни, кто там стучится у ворот? Скажи, дома нет.
Понял? Я хочу побыть сегодня наедине с моими дорогими гостями.
Жига Бернат напряг слух и услышал, что калитка все-таки отворилась. Интересно, кого мог впустить гайдук, несмотря на запрещение хозяина?"
"Вскоре на лестнице послышались шаги: топ-топ, топ-топ. Жига пристально всматривался в лицо Дёри — разгневается он или удивится? Но на суровом лице старого вояки можно было прочесть лишь равнодушие: ясно, что он был осведомлен об этом посещении.
Черная фетровая шляпа, черная сутана, знакомое лицо — появился господин священник Сучинка собственной персоной.
Но это уже не был тот улыбающийся аббат, который когда-то чувствовал себя здесь как дома. Теперь он приближался неуверенными шагами, с опущенной головой и потупленным взором, как кроткий слуга господа, отрешившийся от мирской суеты; даже голос его звучал подобострастно.
